Ночной пленник

Одни можно объяснить сбоем в психике или какой-то иной болезнью. Другие – практическим интересом. Может быть, он продает эту кровь частным клиникам. Никогда не думала? Может быть, у него у самого есть частная операционная. Он ведь может оказаться врачом или владельцем больницы…

– Хорошо… А как насчет сейфовой двери и замурованных окон?

– А ты слышала когда-нибудь о болезни Гюнтера? Она очень редкая… Люди с этим заболеванием боятся солнечных лучей, потому что под их воздействием у них образуются язвы на коже, разрушаются красные клетки крови и даже зубы окрашиваются в красный цвет… На свете столько всякой херни, волчонок, что, если начнешь копать, жить не захочется… Окажется, что рядом с нами живут настоящие монстры, а мы об этом и не знаем… и потому выдумываем несуществующих.

Почему-то в словах Виктора звенела сталь, какое-то странное упрямство, какая-то непонятная уверенность и главное – никакого удивления. Она, конечно, ожидала, что он ее просто высмеет, но он, хоть и не верил, все же вел диалог и всерьез отстаивал свое мнение, пытался ее переубедить.

– Я слышала об этой болезни, – подхватила девушка. – И именно поэтому уверена, что от подобной могут страдать и вампиры… Или же они могут просто быть ночными хищниками, которых слепит свет… А еще я читала, что у летучих мышей-вампиров совершенно уникальная флора в системе пищеварения. И что если человеку полностью поменять состав флоры, он тоже сможет перейти на питание кровью…

– И читала ты обо всем об этом в той же самой группе в соцсети?

– Да, но не только там…

– Волчонок, волчонок… – теперь уже разочарованно протянул Барон, откинувшись на спинку лежака и отправляя в рот очередную закуску.

– Я боюсь, что этот человек… этот вампир, сумасшедший маньяк или кто бы он ни был… будет меня преследовать… – честно призналась она, опустив глаза и краснея.

– С чего бы вдруг, если ты все сделала, как надо? Никто тебя не видел. Никто за тобой не следит. Или ты все же чувствуешь наблюдение?

– Н-нет… – неуверенно выдавила она из себя, совершенно не готовая признаваться, что поранила руку на месте своего преступления и по сути оставила там свой след и улики.