Стеклянная бабочка

– Вы… вы можете гарантировать, что информация, которую вы от меня получите, останется только между нами? Что вы лично займетесь моим делом и никому не станете ничего перепоручать? – взяв себя в руки, взволнованно, но жестко выдвинула она свой ультиматум, наверняка, уверенная, что не получит положительного ответа.

Влад выдержал многозначительную паузу. Этот спектакль немного его забавлял, хоть он и понимал, что в девушке идет внутренняя борьба. К тому же он еще раз отметил про себя, как эта холеная куколка хороша и грациозна.

– Конечно, я могу лично заняться вашим делом. Такое практикуется за соответствующую плату. Но только если наша беседа продолжится тет-а-тет.

– А… но я… – удивленно залепетала брюнетка, но тут же смолкла, верно уловив намек. Выражение растерянности на ее лице в мгновение сменилось ледяной маской разочарования и уязвленного самолюбия. Деваться было некуда. Она встала с уютно облюбованного кресла и прошествовала к выходу, с некоторым осуждением глянув на подругу, которая и не думала уговаривать ее остаться.

Как только дверь за девушкой закрылась, Влад встал из-за своего стола, снял пиджак, повесил его на спинку кресла и указал своей прелестной клиентке на диван.

– Чай? Кофе?

– Воды, если можно.

– Как вас зовут?

– Людмила.

– Владислав.

Какое-то время они молча сидели друг напротив друга. Влад старался не слишком откровенно изучать юную красавицу, но отрицать тот факт, что она его волновала, было бессмысленно. У нее был тот самый типаж, который превращал мужчин в рабов собственных инстинктов.

Льняные водопады локонов; тонкие темные брови дугой; голубые глаза с легкой поволокой надменности, подчеркнутой тонкими дерзкими стрелочками; чувственные мягкие губы; обворожительная подтянутая фигурка и еще что-то такое едва уловимое во всем ее облике, от чего у хладнокровного предпринимателя, ежедневно имеющего дело с весьма нелицеприятными сторонами жизни человеческой, появилось необъяснимое желание ее защитить. Впрочем, в его голове сейчас крутились по большей части не благородные и возвышенные мысли, а самые что ни на есть низменные и пошлые.

Девушка поставила так и не тронутый стакан с водой на журнальный столик и изящным жестом убрала за ухо светлую прядь волос, которая тут же соскользнула и снова рассыпалась.

– Вы ведь… наверное, привыкли иметь дело с чужими тайнами? И вас мало что может удивить… – начала она, все еще не решаясь перейти к главному.

– Можно и так сказать.