Женщина без тени

«Может, и похуже, ты не думала?». «Вперёд, ты, сомневающаяся, с раздвоенным языком, – закричала госпожа в гневе и подняла старуху с пола. – Ты хуже, чем дракон для меня». «Хуже дракона, отвратительней для глаз, отталкивающей для души, – сказала старуха и пристально посмотрела молодой женщине в лицо, – есть человек». «Веди меня к человеку, которому не нужна его тень, что я смогу купить, я буду целовать его ноги». «Безрассудное дитя, – закричала кормилица, – ты не знаешь, что ты говоришь! Разве не содрогаешься ты от них даже в своих снах, так мало ты о них знаешь? А сейчас ты хочешь с ними жить? С ними договариваться? Слово за словом, вздох за вздохом? Терпеть их взгляды? Подчиняться их злобе? Лебезить перед их низостью? Им служить? Это будет.

Тебя это не отпугивает?». «Я хочу тень, – закричала императрица, – пойдем, я буду служить одному из них ради тени. Где этот дом, отведи меня туда! Я хочу!». «Дом? – ответила кормилица, ее взор затуманился, – если бы я знала, где он, мы были бы дальше, чем мы есть. Мы должны его найти». Молодая женщина глотала слова старухи: она поняла, что то, что она сейчас сказала, правда и побледнела еще сильнее. «Ты не знаешь ни человека, ни дом, – прошептала она, – значит, мы вдвоем будем искать и найдем, ты впереди, я за тобой». Её мужество поднималось как пламя в алебастровом сосуде. «Я знаю, что они готовы продать что угодно, это всё, что я знаю», – сказала старуха. «Вставай и пиши письмо своему повелителю». «Что я должна писать?» – спросила императрица послушно как дитя. Умная старуха указала, что сказать в письме. Это должно скрыть их отсутствие в голубом дворце, без намека на то, что её пугало и тем более о том, что она намеревается предпринять. Она грациозно держала лист из выделанной лебединой кожи на ладони левой руки, а правовой выводила знаки, рука тяжелела, всхлип за всхлипом слетал с её губ. Безобидные письмена, выводимые её рукой, казалось, могут оповестить о приближении трагедии. Всё, казалось, имело двойной смысл, даже красивые знаки казались устрашающими, вперемежку со всхлипами она завершила письмо, кристальная слеза упала на лебединую кожу. Кормилица наблюдала, не понимая, что в этом сложного. Она взяла письмо из её руки, скрутила и согнула пополам, обернула расшитым жемчугом платком и положила в чехол из позолоченной кожи. Императрица скрепила ушки чехла лентой из её волос, завязала узлом, развязать который было под силу только императору. Письмо упаковано и отдано гонцу, искусному всаднику, что знал дорогу.