Ты жди меня там

Даже хомячка не могли себе позволить, так как всё перечисленное выше отнимало бы время. А время, по мнению родителей, должно было быть использовано только для того, чтобы совершенствоваться, учиться и работать, не покладая рук. Девочка была сильна в математике и химии, в физике и литературе, в спорте и рисовании, и во всём, что делала, за что бралась, всегда была первой и лучшей. Но ей не хватало простого человеческого общения. Ну, такого, простого, как с бабушками и дедушками, сестрой, братом и другими родственниками, общение в компании сверстников или между подружками.

Всё это заменили ей герои книг, о которых Вася читала с упоением.

Любава

Любава немного умела читать. Научилась она этому тогда, когда в помещичий дом приходил учитель обучать грамоте хозяйку. Та хоть и была помещицей, но читать не умела. Будучи в возрасте за пятьдесят, решила всё-таки барыня освоить письменность и математику, хотелось самой читать манифесты, указы, газеты, да и книги, а не просить об этом Бориса или Поликарпа, доктора своего.

Учитель приходил два раза в неделю. Они занимались в большой и светлой комнате, где горел камин, там же на полу играла со своими тряпочными куклами и Любава, будучи маленькой. Играла, а сама слушала уроки, часто подбегала посмотреть о какой букве они говорят. Так и прознала обо всех буквах. А, когда учитель уходил, Любава и хозяйка еще часик вспоминали по-новой буквы и складывали их в слова. Так было веселее учиться, вдвоём.

Хозяйка любила её, Любаву. Своих детей у неё не было, был только племянник Борис.

А Люба была смышлёная очень, и не понимая, что хозяйка не бабушка ей вовсе, а хозяйка всех вокруг тут обитавших людей, залезала к Варваре Ильиничне на коленки, просила рассказать сказку или спеть песню. Та была рада стараться, пела так, что кто слышал, останавливались послушать её чудесное пение.

Родители Любавы умерли рано. Отца по голове пнул бешеный жеребец, когда тот хотел приручить его, оседлать, а мать не смогла пережить этого горя. Она перестала есть, только и делала, что плакала да страдала.

На дочку не смотрела, ни с кем не разговаривала, молчала, как воды в рот набрала, уставившись в одно точку на полу. Могла сидеть так цельный день. Помещица месяц на это смотрела сквозь пальцы, понимая её чувства. Потом пыталась поговорить, уговорить, о дочери напомнить, но без толку. Так она и потухла, как свеча, тихо ушла с открытыми печальными глазами.

Любава не могла понять, почему и куда делись оба её родителя.