Амазонки

В этом наше предназначенье, а не в вечных битвах, к тому же с мирными крестьянами, не способными ни воевать, ни убивать, – с твердостью в голосе продолжала предводительница амазонок. – Не можем мы сейчас продолжать наш путь, прихватив с собою, как ты говоришь, нескольких пастухов. Ведь потом уже некуда будет деть родившихся мальчиков… Детоубийство – единственное, чего я никогда не умела, да и не пыталась этому научиться. И никому – запомни! – ни одной амазонке я не позволю совершить такое злодеяние!.. В моем племени этого не будет.

Всякого, кто решится убить дитя, даже рожденное от врага, постигнет суровое наказание…

Мирине порядком надоели эти воины, безрассудные в своей злобе, пытающиеся воздействовать на нее и, как уже ощущала предводительница, недовольные ее правлением.

Всем видом показывая, что разговор окончен, она резко поднялась и направилась в хижину, где держали Сакия.

Глава четырнадцатая

Гармония сидела за пределами лагеря, у родника.

Солнце уже садилось. Девушка прислушалась: в воздухе соприкасались и смешивались тысячи всяких звуков.

Мелодия воды пыталась заглушить их, но журчание то ослабевало, давая право на жизнь другим, не более разнообразным звукам, то, негодуя, становилось сильнее. Живописная природа гоняла мысли друг за другом в строгом порядке и расставляла их по своим местам…

Юная амазонка сегодня много размышляла. Поведение пленника ее очень удивило, и Гармония уже ни на миг не могла забыть о молодом скифе. В ней проснулись жалость… и еще что-то… Щемящее, гложущее душу изнутри.

Ей хотелось вернуться и долго смотреть на юношу.

«Почему он вернулся, что заставило его?.. Неужели подумал обо мне, о моей участи?» – мучилась девушка. Она хотела ему помочь, но как?.. И правильным ли поступком окажется это после разговора с Мириной? Будет ли это честно по отношению к ней?

Гармонию тяготили столь противоречивые вопросы. «Мама, где ты?» – глубоко вздохнув, простонала она. Вспоминая детство, девушка чувствовала, что мысленно переносится к тем ночам, когда мать, вернувшись в лагерь, ложилась рядом и обнимала ее.

Чувствуя ее дыхание, девочка ощущала любовь как нечто осязаемое. Она начинала осторожно целовать ненавистные, но в то же время настолько родные шрамы и ссадины, которыми было усеяно тело ее единственного родного человека…

«Прикоснувшись, можно ощутить на себе боль души! Так было с матерью, и вот теперь… и с ним!» – подумала Гармония. Ей становилось плохо в самой глубине сердца.