Девять жизней

Прежде мы расскажем о том, что произошло совсем недавно, буквально в наши дни. Так что вам надо набраться терпения и выслушать наш рассказ от начала и до конца. Вот что произошло этим летом под Петербургом, слушайте.

Вдоль Павловского парка, что под Петербургом, бежал по дорожке мальчишка лет десяти, играя в футбол пустой банкой из-под пепси-колы. И где-то у Чугунных ворот так «запульнул» банку ловкой подсечкой, что она улетела за забор, в кусты. И надо же, какой не ленивый мальчик оказался: полез через забор за своей баночкой.

Кое-кто может подумать, что он был просто жадный, но мы думаем – вряд ли. Во-первых, таких баночек валяется – хоть пруд пруди, а, во-вторых, мы довольно хорошо знаем этого мальчишку и ничего такого, в смысле жадности, в нем не замечали. Почему полез? А бог его знает? Душа ребенка – потемки, это я вам точно говорю. Словом, полез и все тут. Долго ее искал, ведь кусты в парке – что твои джунгли – густо заросшие. Однако нашел. Узрел как-то. Теперь надо было ее достать: раздвинул кусты, поцарапался малость и протянул руку… Но что это?

«У ТЕБЯ ЕСТЬ ГЛАЗ»

Держа под мышкой завернутые в газету рисунки, Герман вошел в художественную школу.

Когда он разложил рисунки перед преподавателем – молодой женщиной, та задумчиво сказала:

– Глаз есть, но пропорции, линии… – Она поморщилась, покачала головой.

– Хочешь учиться?

– Это не мои рисунки.

Герман сбивчиво рассказал о своем друге.

– Мы должны получить согласие его родителей. – Преподавательница взяла лист бумаги и что-то написала.

 – Отдашь эту записку его маме.

Оза встретил Германа своей обычной тихой улыбкой. В руках у него была книга, которую тот ему оставил: «Луна и грош» Сомерсета Моэма.

– Ты правду сказал, что у меня есть талант?

– Это не я сказал.

– А кто?

– Одна художница. Она сказала, что у тебя есть глаз.

– Как это, глаз? – засмеялся Оза.

– Глаз художника. Тебе надо учиться…

Он вышел из салона и увидел свой родной город таким, каким знал прежде.

«Я должен его увидеть»

…С того дня для Озы началась новая жизнь. И дело не только в том, что рисование стало целью и смыслом его жизни. Просто оно раскрыло перед ним дверь в жизнь, раздвинув тесные стены комнаты. Оза жадно учился, много читал, часто бывал на улице теперь с неизменным мольбертом и альбомом. Отныне не Герман Озу, а Оза Германа увлекал собственной жаждой познания. Он буквально проглатывал все приносимые ему книги и требовал новых.