Ночь – царство кота

– Я подумал, что мужики сволочи, а она чертовски привлекательная женщина.

– Осторожнее с выражениями, это может дорого стоить, как ей, так и вам. Я вас прошу – следите за тем, что вы говорите: слово имеет силу, такую же, как и действие, которое оно выражает, особенно в ваших устах. Даже не слово, мысль.

– «Мысль изреченная – есть ложь».

– Не скажите, это не так. Мысль высказанная – это мысль усиленная, чтобы вам было понятно, это как сигнал, прошедший через усилитель…

– И вы считаете, что я – усилитель.

– Не только, вы еще и источник.

– Да откуда вы это взяли?

– Вам было достаточно одной секунды, одного импульса, чтобы изменить… скажем, скорректировать… убрать Лене ненужную информацию. Как зовут вашего сына?

– Миша, Моше, впрочем, Эяль, не знаю.

– Зовите, его, как назвали, а сам он потом поймет, что никакой он не Эяль, но ему не повредит, если вы будете звать его Моше. Ваше слово сильней всего остального, оно защитит мальчика в любых обстоятельствах.

Припомните, в последние три дня, что вы ощущаете?

– Да ничего, спокойно все.

– Вот именно, спокойно. А последняя неделя?

– Лучше не вспоминать.

Перед ними возникла библиотекарша:

– Там пиццу предлагают, хотите?

Артем извернулся, достал деньги и протянул библиотекарше.

– Вот-вот, – возобновила беседу Та У Которой Связь С Космосом, когда библиотекарша удалилась, – вы проголодались, а тут и пицца подоспела. Как вы думаете, что делать посыльному с пиццей, в олимовской библиотеке, о существовании которой он не догадывался еще пять минут назад, если у него пицца кем-то другим заказана? Думаете, он хоть раз сюда раньше заходил? Да никогда.

Вы и подумать не успели, как пицца прибыла. Не удивляйтесь, Эхуд, что у вас все спокойно.

– А кот тут при чем, черт возьми?!

– Да не поминайте вы черта, Эхуд, будет вам! Кот – это вы!

Артем потерялся. До полудня он был Артем, но уже довольно продолжительное время, где-то с час, отзывался на кличку Эхуд, мало того, внутреннее ощущение подсказывало ему, что он – Эхуд, а Артем – это рыжий кот, которого он, пожалев то ли соседку, то ли себя, то ли рыжую француженку, пригрел в двенадцать ночи у подъезда своего дома.

Окрестивший, то есть, обрезавший его Эхудом раввин играл в его жизни слишком незначительную роль, и Артем ни разу не задумался, что кому-нибудь придет в голову действительно звать его Эхудом.