Ночь – царство кота

– Юсенеб… – слабо простонал он, а потом, уже крикнул голосом, срывающимся от отчаяния, – Юсенеб! Юсенеба ко мне!!

Он был всегда, этот старый раб, вырастивший Ахмеса, а потом и сына его Хори, благородный пленник, знавший языки бродяг, доставшийся Фараону в той давней войне, на которой погиб отец Ахмеса, великий воин, как любил повторять Осоркон Седьмой, женивший подросшего племянника на младшей своей дочери и отославший его управлять Гераклеополисом. Он всегда был стар, этот мудрец и толкователь снов, знавший власть и почет, с лицом, по счастью не задетым бичом, но прорезанным судьбой.

Никто не знал, сколько лет насчитал Юсенеб на своем веку свободы и рабства, потом снова недавней свободы, дарованной Ахмесом, когда вырос Хори, и исполнилось ему четырнадцать. Я останусь здесь, в твоем доме, если позволишь, сказал тогда Юсенеб, мне не дойти до своей земли, а умирать под кустом, как бродяга, мне претит. Дай мне кров, а пропитание я найду себе сам. А если я буду тебе нужен, то вот он я – рядом.

Как предсказал Юсенеб, так и было: Ахмес бушевал, когда родилась Нинетис, его третья дочь подряд. За спиной шептались, а он выливал свою досаду на Бактре и вымещал на слугах, боявшихся показываться на глаза. Он бросал в Юсенеба чашей, в которой тот подавал ему пиво, дававшее забытье и тяжелый сон. Как и ныне, был тогда страшный сон, бросивший в жар, давно забытый сон, загнанный так далеко, что лишь Юсенеб его помнил, но хранил молчание.

– Боги устали от войн, – цедил слова Юсенеб, – они посылают тебе, Ахмес, дочерей, желая тебе добра и мира.

Смирись… А если хочешь ты сына, то дорогой ценой заплатишь ты за него – жизнью жены своей Бактре.

Хори растил Юсенеб…

Долго молчал он, склонившись подле господского ложа, рассеянно перебирая шерсть вскочившего на колени кота. Его плечи согнула усталость, сквозившая даже во взгляде, когда он поднял глаза на сидящего перед ним Ахмеса.

– К себе тебя требуют Боги, и обретешь ты вновь свою Бактре, – проговорил, наконец, Юсенеб.

 – Готовься, с подъемом воды в Великой Реке призовет тебя к себе Осирис.

Настал черед молчать Ахмесу.

– Но как же? Мы не ведем сейчас войн, и возраст мой еще не столь велик, да и дочерей я не выдал замуж.

– Не тревожься за дочерей, они под защитой Убасти, и на то был дан тебе знак…

– А Хори? – перебил Ахмес, – Он еще юн и горяч, и дерзок, ты лучше меня изучил его нрав. Что предназначено Хори?

– Не знаю, – вздохнул Юсенеб, – все зависит от Хори.