Олег Рязанский

Одно из двух – либо конюх с татями в сговоре был, либо спать горазд и гнать его надо с конюшни в три шеи! Кстати, могу тебя и обрадовать, один беглый бочоночек отыскался в доме племянника твоего ключника и не наградить ли ключника плетьми за идею покражи бочоночков, а его племянника со светящимися во тьме глазами, батогами? Полагаю, что вскорости отыщется и твой парадный конь с лишними ребрами. Он хорош лишь под седлом, а не в хомуте. Тати от него, как пить дать, избавятся, хлопот много, а проку чуть. Распрягут и бросят.

Побегает твой конь немного на вольных хлебах, проголодается и вернется. Между прочим, а сам ты где был в ту злополучную ночь?

– Ну, Щур… Да за такие слова… Знаешь куда тебя отправить можно?

– Димитрий Иваныч, сядь, успокойся… и поставь на место табурет! Знаю, что той ночью пребывал ты в опочивальне. Но не в своей… Молчу! И не хватай чугунный подсвечник! А неблаговидные случаи, связанные с царственными особами, были. Например, римский император Нерон, чтобы отвести от себя подозрения, сам поджег Рим! Предлагаю подумать над ликвидацией разницы между высотой кремлевской стены и княжьими палатами, дабы у других разбойничков не возник соблазн воспользоваться этим же способом для изъятия княжьей казны или другого казенного имущества.

Посему, надобно либо передвинуть княжьи палаты поближе к центру Кремля, либо отодвинуть подальше Кремлевские стены.

Поставив в разговоре жирную точку, Щур сверканул увеличительным глазом и удалился. Не прощаясь и без разрешения. Имел право. С измальства на княжьем дворе жил.

С малолетним Дмитрием из одной миски кисели-каши хлебали. Только Дмитрий вырос до княжеского звания; а Щур так и остался неизвестно чьим подброшенником…

Ветер усилился, захлопал ставнями. Дмитрий Иванович высунулся в окно:

– Эй, кто там внизу, закрыть ставни и позвать зодчего!

Ставни закрыли, но вместо зодчего пришел старший каменщик.

Руки – лопаты, плечи – шире дверей. Снял шапку:

– Не придет зодчий, Димитрий Иваныч.

– Заболел или сломал ногу?

– Хуже, княже, ушел он.

– К теще на блины?

– Он не женат, княже. По его объяснениям, человек высокого искусства должен быть свободен от брачных уз, иначе он не создаст ничего выдающегося. У него страсть другая. Не человеческая. Чуть грянет рассвет над Москвой-рекой, как он бежит любоваться восточной угловой башней. Кланяется ей, вздыхает. А на закате припадает коленями к подножью западной. Гладит ладонями белый камень, смыкает во блаженстве очи пред красотой изваянной.