Ангел западного окна

Из дневника, начатого Джоном Ди, баронетом Глэдхиллским, в день торжественного присвоения ему звания магистра.

«В день святого Антония[23 - Святой Антоний (251–356) – египетский пустынник, проповедовавший отшельническое уединение, непрестанные молитвы и физический труд. Искушение святого Антония бесами – тема, привлекавшая многих писателей и художников: Г. Флобера, И. Босха, А. Дюрера. Прим. – В. Ахтырская], лета Господня 1549-го.

…Да будет день посвящения нашего в магистры днем превеликого пьянства пред лицом Господа! Ах, как ярко воссияют в хмельном пылу носы и плеши отменнейших ученых мужей нашей Англии! Ну да я их проучу, узнают, каково со мной тягаться!.

.

…Ох, окаянный денек… Окаянная ночь!.. Нет, благословенная ночь, если я заслужил такое!.. Перо нещадно рвет бумагу, все оттого, что рука моя до сих пор пьяна, да-да, пьяна! А разум? Он ясен, как никогда. Снова бранится: проспись, свинья, довольно колобродить! И яснее ясного, светлее солнца мысль: я властитель над всеми следующими поколениями.

И вижу нескончаемый ряд моих потомков – королей! Королей на английском престоле!..

…В голове наконец просветлело. Но как вспомнишь минувшую ночь, ее события, голова начинает трещать немилосердно, того и гляди расколется. Надобно все обдумать без спешки и хорошенько понять. После обильных возлияний в честь новоиспеченного магистра Гилфорда Толбота слуга приволок меня домой, а уж как – одному Богу ведомо.

Если сия попойка не была наихмельнейшей из всех, случившихся с тех пор, как стоит Альбион, то… Довольно! Скажу лишь, что пьян я был как никогда еще за всю мою жизнь. Праотцу Ною далеко до меня…

Ночь выдалась теплая и дождливая. Должно быть, потому и вино так крепко ударило в голову. Платье мое испорчено, не иначе я вывалялся в грязи, когда на четвереньках добирался до дому.

Очутившись наконец в опочивальне, слугу прогнал с глаз долой, потому как не терплю, чтобы меня, как малое дитя, обихаживали, когда борюсь с бесами опьянения, и уж тем паче не желал бы уподобиться хмельному старцу Ною, на постыдную наготу коего пришлось набросить одежды.

Итак, я стал разоблачаться без помощи слуги. И поскольку преуспел, то с изрядной гордостью взглянул в зеркало.