Ангел западного окна

Никакой особой ценности я в них не усмотрел, но оба купил, отчасти по причине собственной ретивости, отчасти желая Маски к себе расположить… Он обещал мне всяческое содействие. Я попросил его приготовить действенный любовный эликсир, колдовской напиток, что пробуждает любовь испившего сего зелья и дарует счастие тому, кто, посылая напиток своей возлюбленной, сотворит молитву. Маски сказал, он, мол, эликсир не приготовит, но раздобудет. Мне-то какая разница? Я иду напролом, побыстрей бы цели достичь. На шарах же слоновой кости, купленных у Маски, я шутки ради нацарапал какие-то знаки.

И отчего-то вдруг шары сии вызвали во мне страх и отвращение, странное дело! Я выбросил их за окно, вот так-то…

Маски, царский (сие верно ли?) магистр, для приготовления любовного „фильтра“ потребовал дать ему моих волос, крови, слюны, да еще… тьфу! Получил все, что ему надобно. Мерзостно, однако годится, ибо приведет к заветной цели!

В день святой Гертруды[34 - Святая Гертруда. – Трудно сказать, о какой святой идет речь.

Возможно, Джон Ди имеет в виду святую Гертруду, аббатису Хельфтскую (ок. 1256–1301), автора религиозных произведений в жанре мистической поэзии, особо почитаемую в Трире и Кельне. Прим. – В. Ахтырская], лета 1549-го.

Заметил нынче, что не могу хотя бы на минуту отвлечься от сладостных мечтаний о леди Елизавете. Сие мне незнакомо. Раньше леди Елизавета сердцу моему была вполне безразлична… Нет-нет, я должен исполнить то, что предрек глас зеркальный… Обмануться я не мог.

События той ночи, бывшие столь поразительными в своей действительности, поныне жгут мне душу, как и в то памятное утро после пробуждения.

Но нынче все мои помыслы устремились к моей… клянусь святым Георгием, я доверю сие бумаге: невесте! К Елизавете!

Что же ей известно обо мне? Ничего, вероятно. Быть может, помнит, как я промочил ноги, срывая водяные лилии, пожалуй, еще – что однажды дала мне пощечину.

Не более.

А мне что известно о леди Елизавете?

Поистине – престранная отроковица.

Вместе и сурова, и мягка. Весьма искренна и прямодушна, но притом загадочна, как старинная книга. Припоминаю ее обхождение с камеристками и подругами. Иной раз мнится, будто не дева то была, а дерзкий мальчишка в девичьем платье, коего не мешало бы приструнить.

Однако мне пришелся по сердцу ее смелый и твердый взор. Должно быть, она не упускает случая наступить кое-кому из святых отцов на мозоль, а почтения не выказывает ни перед кем.