Последняя битва

Словно надеялись на командира, словно соскучились по его голосу и матюгам.

– Вперед!

И они рванули в лес, произвольно разбившись по парам, чтобы было удобнее таскать трупы.

– Что ты сказал? – хёвдинг резко повернулся к Сигурду.

– Ждали нас, – спокойно ответил юноша. Ну почти спокойно…

– Кто?

– Не знаю. Лица не видел. Тощий… длинный, на башке капюшон. Странный какой-то…

– Что?

– Следов после себя не оставляет…

– Как это может быть?

– А молча! Нет следов – и все тут.

– Не может того статься, – хёвдинг почесал бороду.

– Еще как может, я своими глазами видел, клянусь Одином!

– Колдун?

– Наверное. Это явно он вызвал бурю. Больше некому. Ты же не вызывал?

– Нет, – мгновенно ответил Весло.

– И я нет, и наши парни тоже не могли, – Сигурд кивнул в сторону леса, откуда уже появилась первая пара с трупом.

– Да-а-а, – озадаченно протянул Асбьёрн и, заметив дружинников, крикнул: – Сюда несите… вот сюда… сюда… да.

– Что еще? – машинально продолжил хёвдинг.

– Говорит по-словенски.

– А ты?

– Немного тоже.

– Что он сказал?

Сигурд пожал плечами.

– Сказал, что убьет меня… потом…

– Вот ведь, а? – озадачился хёвдинг. – А чего же потом?

– А ты хотел бы пораньше?

Асбьёрн посмотрел прямо в глаза юноше и слегка улыбнулся.

– Ладно, поживем еще немного.

– Поживем, – согласился Сигурд. – Будем сжигать? – он указал на стаскиваемые трупы, которых уже набралось с десяток.

– Будем.

– Тогда я пошел за хворостом…

* * *

Ровнехонько семнадцать буйных головушек из далеких северных фьордов упокоились в землях чудинских.

Дров натаскали знатно, чтоб на всех хватило. Подбирали дрова посуше, дабы жаркий огонь поскорее унес воинов в чертоги, вожделенные для каждого викинга – чертоги Одина… Мечта… песня для героя. Песня!

Сигурд не знал ни слов, ни мотива, а посему скромно стоял в стороне и молча созерцал огонь. Хищное пламя охватило сушины и принялось жадно лизать тела павших. Сначала схватилась одежда, а потом быстро полопавшаяся кожа обнажила плоть.

Нос пришлось заткнуть – воняло пренеприятно. А воины продолжали грустно петь, провожая товарищей. Пели не очень стройно, сказывалось волнение, но от души… И порой Сигурду казалось, что он и сам сейчас вот-вот затянет вместе с ними. Однако он сдержал свой душевный порыв.

Поминальный костер горел долго, невероятно долго. Уже и песни кончились, перепели все, что могли, а он все горел.