Смерть на двоих

Это своеобразная форма признания.

– Разрешите мое недоумение, барон, – проговорила Ирис, с опаской глядя на подругу. – Кэти говорила, что еще в Уэрствуде вы спрашивали обо мне. А между тем, я готова поклясться, что раньше мы не встречались. У меня хорошая память на лица.

– Вы правы. Это была ошибка. Надеюсь, вы простите мне ее? Я ведь, к сожалению, не обладаю такой же прекрасной памятью на лица.

– Дорогая, – Эльсвик тронул Ирис за руку, – я оставлю вас на одно мгновение. Только отделаюсь от поручения мистера Нортона – и сразу же вернусь.

– Твой отец попросил передать министру молитвенник? – шумно изумилась Кэти. – Они разве знакомы? Я бы сказала – странный поступок.

– Вовсе нет, – вмешался ее супруг в тот момент, когда Ирис уже была готова задушить подругу. – Я говорил на эту тему с виконтом Каслри и выяснил, что в свете сейчас модно дарить друг другу молитвенники, чтобы продемонстрировать свою оппозицию католицизму. Ничего странного в этом нет, всего лишь своеобразная фронда…

Тон барона был легким, но взгляд, которым он проводил Эльсвика, тяжелым и внимательным.

У Ирис невольно сжалось сердце…

Тут в блестящей толпе наметилось движение, и все взгляды обратились в сторону дверей, в которые в этот момент входила еще одна пара. Гости на несколько мгновений опешили. И было от чего. При всем желании нельзя было представить себе более неподходящей друг другу четы. Мужчина был слишком высок и слишком стар, и даже безукоризненно сшитый костюм не мог скрыть его ужасающей худобы.

А цвет его лица – слишком смуглый – и черты, выразительные, но вряд ли хоть сколько-нибудь гармоничные… все это выглядело отталкивающе. Особенно рядом с дамой, которую он сопровождал.

– Королева, – сдавленно произнес чей-то голос рядом.

– Мадонна, – поправил его другой.

А она шла сквозь притихшую толпу, легко опираясь на руку своего спутника, и не глядела по сторонам.

Это был именно тот тип красоты, который с такой живостью запечатлели в веках кисти знаменитых флорентийцев: яростный языческий огонь, укрощенный, или, скорее, жестоко скованный всеми христианскими добродетелями, сколько их ни есть на свете.

Легкая грация, и тяжелый водопад золотых волос с медным отливом – такой увидел ее лондонский свет.

– Кто она? – шепотом спросила Кэти и тотчас получила ответ от виконтессы Фоултон, которая, как всегда, была осведомлена лучше всех:

– Итальянская княгиня с супругом.