Череп Субботы

Каков базовый принцип монархии?

– Все цари, которые были до тебя: недостойные, глупые, жадные и мелочные существа. Только ты – великий и достойный царь, которого нужно восхвалять за заботу о народе и неустанно радоваться твоему блестящему правлению. Кто против – они тебе элементарно завидуют.

– (Со слезами в голосе.) Ты знаешь нашу историю. Храни тебя Господь!

Глава вторая

Виртсекс

(Москва, переулокъ Героевъ-корниловцевъ)

Пахнущие табаком пальцы пробежались по запыленной клавиатуре.

«Скажи, а что на тебе сейчас надето… типа красное белье или эдакий шикарный корсет, просвечивающий во всех местах?» – печатая эту фразу, надворный советник Федор Каледин высунул кончик языка – разумеется, чисто случайно. Поставив знак вопроса, он придавил клавишу Enter.

Тарахтящий ноутбук-трехлетка тускло мигнул экраном, выдав «полоску»: «Golden Foxy получил (а) ваше сообщение». Наблюдая за движущейся картинкой, Каледин плотоядно облизнулся. Не глядя, он на ощупь затушил сигарету в чугунной пепельнице, и без того полной свежих «бычков».

«На мне вообще ничего не надето, – возник ответ. – Я абсолютно голая».

«О… вот кто бы сомневался», – злобно подумал Каледин.

Он вновь забарабанил по расшатанным кнопкам ноутбука.

«И что ты сейчас хочешь от меня?» – спросил Федор, затаив дыхание.

«Нуууу, – вспыхнули на мониторе буквы. – Вариантов миллион. Я обалденно темпераментная девушка – и, между прочим, имею княжеский титул.

Не вылезаю с балов от государя… у меня пятый размер груди».

Каледин насквозь прокусил фильтр новой сигареты.

«А какой именно груди? – напечатал он. – Правой или левой?»

Следующее сообщение пришло не сразу.

«Ты до странности одну тварь напоминаешь, – с тревогой откликнулась Golden Foxy. – Опиши, кисуль, свою внешность. Я должна представлять того, кому сейчас отдамся, как нимфа фавну. Аххххх, я попросту вся горю».

Почесав затылок, Каледин посмотрел в зеркало на стене.

Стекло, покрытое сантиметровым слоем пыли, украшал орнамент из высохших тараканов и комаров. Протереть его надворный советник собирался уже полгода, но как всегда прелесть лени нокаутом сокрушала здравый смысл. К чему? Он и без этого знал, что увидит: стриженного ежиком блондина среднего роста, лет примерно тридцати двух, в семейных трусах черного цвета. Худое лицо чуть-чуть портила горбинка на носу, на правой стороне груди розовел шрам.