Охотники за пламенем

В тот же миг Насир вспомнил султана и сложенный в его руке папирус; вспомнил предупреждение Овайса. Он понимал всю абсурдность убийства. Абсурдность убийства человека за чтение.

Но он никогда не оставлял работу незавершённой.

Холодный металл коснулся кожи старика, и дыхание его тотчас перехватило. То был последний всплеск эмоций, прежде чем рука Насира пришла в движение, и кровь историка хлынула из раны. Где-то дети теряли отца. Внуки теряли самую большую любовь.

Вытащив перо из складок одежды, Насир обмакнул его в алую кровь и положил на грудь мертвеца.

Любой, кто увидит перо, сразу узнает убийцу Овайса. Узнает и поймёт, что месть невозможна.

Хашашин присел на корточки, закрыл мужчине глаза, поправил тюрбан.

– Покойся с миром, Овайс Хит мин Сарасин.

В последний раз наполнив лёгкие привычным запахом крови, Насир направился прочь.

Шатёр он оставил открытым, чтобы люди знали о смерти историка. Это была единственная честь, которую он мог оказать им: он позволил достойно похоронить старика.

Пускай люди никогда не сочли бы Насира союзником, но в тот момент хашашин чувствовал, что так оно и есть.

Они были правы, ненавидя Насира, ведь хашашин убил больше, чем мог сосчитать. Когда-то это имело значение, но теперь убийство превратилось в рутину. Ещё один взмах сабли. Ещё одна поверженная душа.

Для народа он не был Насиром Гамеком, наследным принцем Аравии. Нет. Он был чистильщиком.

Принцем Смерти.

Глава 3

Шесть Сестёр Забвения стали причиной, по которой в Деменхуре всегда и во всём винили женщин.

Зафира знала истину, и она ранила её подобно незаживающей язве.

Это слово, Охотница… Точно шип оно вонзалось в рану, вызывая желание стиснуть зубы. Зафира всегда была Охотником; всегда называла себя Охотником. Пусть она и убеждала себя, что лишь вообразила женщину в серебряном плаще, иллюзия стала напоминанием: что бы Зафира ни делала, её всегда обвинят.

Точно так же, как обвинили Сестёр Забвения. Сестёр, которые поставили на карту собственные жизни, чтобы привести даамову Аравию к процветанию.

Теперь же о них вспоминают лишь тогда, когда слагают притчи о позоре.

Будь Сёстры мужами, Аравия не лишилась бы волшебства. Будь Сёстры мужами, не легло бы на халифаты проклятие, и всё бы осталось по-прежнему. Так, во всяком случае, проповедовал халиф Деменхура.

Зафира же думала иначе.

Стоя вместе с Сахаром на холме между родной деревней и Арзом, больше всего на свете она мечтала стать собой.