Избавители звезд

Девушка повернула голову, словно услышала его слова, так и не высказанные. В лунном свете он различал тени эмоций, сменяющихся в её взгляде. Гнев. Печаль. Боль. Но её тоска давала ему надежду, а упорство наполняло его ужасом.

– Всё моё селение погибло, и моя жизнь перевернулась. – Она коротко и невесело рассмеялась. – Моя мать умерла, а я не пролила ни единой слезинки. Вот какая я стала бессердечная.

Нет. Насир знал, что значит быть бессердечным, что значит красть живые души, оставляя позади сирот, вдов и разрушенное будущее.

И всё же он плакал, когда его мать инсценировала свою смерть. Боль была такой сильной, что Насир был поражён тишиной в сердце, которая осталась после, – оглушительной тишиной, которую нарушало лишь присутствие Зафиры рядом.

– Пять лет, – тихо проговорила она. – Мать не покидала дом пять лет и вдруг нашла в себе силы выйти наружу, когда смерть была неминуема.

Когда убиваешь так много, ни одна из миссий не выделяется среди прочих.

Насир был просто не в силах чувствовать вину или раскаяние за каждую убитую им женщину, каждого сына, каждого возлюбленного. Память о всех них была общей, отмеченная каждым его вздохом: он дышал, а кто-то – больше нет. И никогда не сделает новый вздох.

До этого мига.

Эта единственная смерть не была на его руках, но он был повинен в том, что не помешал случившемуся.

– Почему? – спросила Зафира в наступившей тишине.

– Потому что она – твоя мать, – тихо ответил он.

Если девушка и заметила сдерживаемые эмоции в его голосе, она ничего не сказала.

Зафира не винила его за тот яд, и он был бы глупцом, если бы убеждал её в обратном. Она и так знала, что он – убийца, но самое страшное – она по-прежнему предпочитала видеть в нём человека. И он не стал испытывать эти пределы. Молча он прижал кочергу к своему сердцу и выжег правду дотла. Мир дрогнул перед глазами.

Зафира сделала один осторожный вдох, потом ещё один.

– Была.

– Не всегда скорбь сердца измеряется слезами.

Все мы скорбим по-разному. – Насир посмотрел на дворец и величественные огни. Неспособность плакать не делала её бессердечной. – Трудно быть безразличным к своей семье – я хорошо это понял.

Он ждал, что после этих слов его снова накроет волна отвращения к себе, но тишина странным образом успокаивала.

– Ты хочешь увидеть его? – спросила девушка.

– Да, – ответил он, прекрасно понимая, о ком она.