Багдад, до востребования

 – Хватало и грузин.

– Вы военный, Сергей? – поддержала беседу Татьяна, но, как бы опомнившись, что не то брякнула, стушевалась.

– Был, как видите…

Шахар с Татьяной понимающе переглянулись, деликатно потупились. После чего «кустанаец» с негрузинским, оказалось, именем заметил:

– Ты хороший, шофер, Сэргей. Очэнь нормально ездить.

– В молодости на картинге гонял, – обозначил истоки своего мастерства Сергей.

Его манера вождения и впрямь захватывала дух – не столь спортивной сноровкой, как точностью решений.

Муминов обгонял, выныривая в единственно верный момент. Кроме того, дорогу, всю в тумане, ощущал, точно на глазах бинокуляры ночного видения.

– Вы, правда, водите машину здорово, – поддержала Шахара Татьяна, передав интонационно приязнь и некрикливое сострадание.

– А кем вы работаете, Таня? – осведомился обласканный попутчиками автомобилист.

– Медсестрой, – ответствовала девуля. – В хирургическом.

– Сразу видно, – чуть подумав, вывел Муминов. – Больше думаете, чем говорите.

Я с медициной не понаслышке знаком – в ташкентском госпитале год провалялся. На теле живого места нет. Душманская мина…

Тут, на повороте, застопоренные под креслом костыли повалились на медсестру с изумительными, явно не пластического происхождения ямочками. Таня не успела и рот открыть, как увидела руку соседа, загородившую ее от удара. Сам он в неестественной позе застыл – что-то среднее между дыбой и распятием.

– Да брось, ты их на пол, ради бога! – крикнул водитель, едва завершив поворот.

 – Не мог сам догадаться? Я тоже, раззява!

Шахар бережно пристроил костыли под ногами, после чего откинулся на сиденье, утихомиривая окончания, взвихренные недавним броском. Смотрел на дорогу, переваривая постигший Татьяну переворот. Ласковый огонек симпатии, будто задули изумление и… страх. Ему казалось – из-за молниеносного, нарушившего идиллию рефлекса, стало быть, некоего отклонения от нормы. Но тут он услышал:

– Спасибо. Вы не поранились?

В ответ Шахар лишь улыбнулся и застенчиво пожал плечами.

Повернулся и впервые прямо, не отводя взгляда, смотрел на Татьяну. Слов при этом не подбирал и не силился вникнуть в сказанное – его чаровало ощущение взаимности, уже совершенно очевидное.

Эпизод взывал хотя бы к формальным любезностям, но мысли Шахара разбегались – ему не хотелось попасть с его базовым русским впросак. Так что он вновь улыбнулся, на сей раз – с каким-то грустным оттенком.