Багдад, до востребования

Вот и дергался кустанаец по метрике у каждой подворотни…

Талызин, не в пример непрошенному гостю, негативом не тяготился, а с интересом, хоть и искусно камуфлируемым, за визави наблюдал. Вскоре заключил, что незаявленный посетитель не местный и даже не москвич, а какой-то гастролер из неведомых далей.

Умственное созерцание отвлекло от физического недуга – стука зубов в каждой клетке – и казалось Талызину занимательным. Однако не настолько, чтобы позволить эпизоду перетечь в нудную пантомиму.

– Вы, собственно, кто? – Ровный, интеллигентный голос мало согласовывался с внешностью спросившего, кому, на взгляд интервента, безотлагательно требовалась капельница.

Как минимум, одна…

У Шахара прорвался жест-паразит, выдающий его восточные корни – приподнятый локоть с собранными в пучок тремя пальцами. Он сразу отправился к столу, избегая пересечься взглядом, оказалось, с весьма уверенным в себе пропойцей. Подошел, резко отодвинул стул, уселся, после чего уставился на Талызина.

– Нужно поговорить, Семен, – принялся изъясняться Шахар.

 – Но не здесь. Разговор о твоя дочь, Лариса. – Шахар умышленно отбросил грузинский маскарад, осознавая: вот он момент истины. Стало быть, в той или иной степени, суждено раскрыться. А там куда шпионская кривая выведет…

– О Ларисе? Вы кто, ее знакомый? Или… – Талызин запнулся, выкатывая бурые белки.

Селектор затрещал, сигнализируя вызов приемной.

– Семен Петрович, – продрался сквозь репейник связи голос секретарши. – Проворонила я… Товарищу назначали?

Шахар резко приподнялся и, направив на Талызина палец, зловеще зашептал: «Скажи, что все нормально».

Но не дождавшись отклика, перевел руку на селектор.

Взгляд Талызина проследовал за «указкой» и на ней застыл. Только виделся главному инженеру не ухоженный ноготь указательного пальца, а жест-щепота, проскользнувший у интервента минутой ранее.

Втемяшивший знак Талызина буквально ошеломил, хотя и с некоторой задержкой. Сочетание сугубо ближневосточного жеста, немыслимо как всплывшего в исконно русском Владимире, с личиной самого носителя, бравого налетчика а-ля Джеймс Бонд, казалось столь немыслимым, что тормозило все прочие манифестации чувств.

Ведь Талызину, чуткому, любящему отцу, едва прозвучало имя дочери, не мешало бы, по меньшей мере, привстать…

Связь поскребла наждаком взбученные нервы гастролера и тихо, по-женски отключилась.

Шахар медленно уселся, ни на мгновение не выпуская Семена Петровича из виду.