Запретная любовь

Мать и дочь сидели в темноте как два врага, желавшие задушить один другого, лицом к лицу, тяжело дыша, пристально глядя друг на друга.

Фирдевс Ханым спросила:

– С каких пор дочери начали свободно говорить с матерями о замужестве?

Бихтер, девушка, которая пришла пять минут назад с кошачьей мягкостью, пряча коготки под ватными лапками, теперь вытащила оружие и быстро ответила:

– С тех пор, как матери начали по непонятным причинам мешать дочерям выйти замуж…

– Бихтер! Ты не умеешь выбирать слова для разговора с матерью.

Я думала, что лучше тебя воспитала.

Теперь не осталось силы, которая бы отсрочила превращение борьбы в открытую войну. Их голоса становились громче и, наконец, разразилась буря. Может быть, их могли слышать Нихат Бей и Пейкер, находившиеся в холле. Бихтер приблизилась и ответила, дыша в лицо матери:

– Будет правильным относить это не к недостаткам воспитания, а к тому, что Вы не смогли дать дочерям почувствовать любовь и уважение.

Я должна с сожалением отметить, что впервые вынуждена сказать вещи, которые, может быть, никогда не забудутся. Но это Ваша вина… Прежде чем осуждать дочь, приглашаю Вас подумать о себе. Знаете ли Вы точно, почему отвергли Аднан Бея? Из-за возраста и детей, скажете Вы. Нихат Бею тоже было пятьдесят лет? У него тоже были дети? Тем не менее, тогда Вы сделали Пейкер то, что сегодня хотели сделать мне. В конце концов, Вы потерпели поражение, и в этот раз снова потерпите поражение. Однако это поражение для Вас больнее, потому что…

Фирдевс Ханым спросила, задыхаясь от гнева:

– Почему?

Бихтер наслаждалась страданиями противника и, поворачивая нож в нанесённой ему ране, с дикой жестокостью сказала:

– Почему… Вы хотите услышать, верно? Потому что я знаю, что если бы Аднан Бей сделал предложение кое-кому в этом доме…

Фирдевс Ханым мгновенно разозлилась, не в силах больше сдерживаться. Тыльной стороной ладони она ударила по губам Бихтер, желая помешать ей продолжить.

Бихтер, как безумная, двумя руками нервно схватила руки матери и свистящим голосом сквозь зубы сказала:

– Да, если бы он сделал ей предложение, она бы с безумной радостью побежала…

Фирдевс Ханым облокотилась на кресло; слабость, снова появившаяся после протеста из последних сил пять секунд назад, детская слабость, уже некоторое время побеждавшая в каждом разговоре, помешала ей ответить.