Запретная любовь

Сегодня утром они снова не сумели противостоять настойчивости Бюлента и отправились на прогулку на осликах. Они собирались объехать весь остров по дороге, опоясывавшей его большим кольцом. Нихаль и мадемуазель Де Куртон, ненавидевшая кататься на осликах, были в запряжённом лошадью двухколёсном фаэтоне, принадлежавшем тёте. Чтобы догнать фаэтон, Бюлент и Бешир пытались немного ускорить осликов окриками. Над красной феской на голове Бешира стояло белое облако пыли. Выбившиеся из-под фески влажные от пота, тонкие каштановые волосы Бюлента прилипли ко лбу и вискам, его пухлые щёки горели.

Мадемуазель и Нихаль ехали медленно, чтобы всадники не слишком отставали, и могли слышать позади голоса Бюлента, Бешира и звук крохотных шагов их осликов. Иногда Бешир оставал и кричал тонким и мягким голосом, присущим эфиопам, потерявшим мужественность:

– Мой господин, ты быстро едешь, упадёшь, подожди меня!

Тогда Бюлент кричал старшей сестре:

– Остановитесь, подождите немного, я не могу управиться.

Мадемуазель Де Куртон выхватила вожжи из рук Нихаль, съехала на обочину, чтобы освободить дорогу для редких прохожих, и остановила фаэтон.

Они стояли и ждали всадников на ослах, которые потерпели небольшую аварию. Наверное, у Бюлента упал хлыст и Бешир слез с ослика и искал его.

На острове обещал быть жаркий день, в воздухе, в расплывчатой синеве горизонта витала плотная дымка. Вдали будто содрогался в мареве Стамбул с его минаретами, куполами мечетей и множеством зелёных деревьев на холмах.

С утра они перекинулись парой слов.

Нихаль повернула голову и смотрела на ослика Бешира, который сейчас медленно шёл вперёд без седока. Вдруг она впервые за пятнацдать дней спросила мадемуазель Де Куртон:

– Когда мы уедем?

– Когда захотите, дитя моё!

Нихаль посмотрела в лицо старой деве, поначалу не сумев сдержать удивлённого восклицания:

– Ой!

Потом немного подождала и добавила:

– Значит мы уже можем уехать. Всё закончилось?

Жизнь Нихаль проходила в узком кругу, она знала о жизни лишь со слов отца, гувернантки, книг и нянь, у неё не было сведующих друзей и не могла знать больше обычных двенадцатилетних детей.

Её знания о жизни ограничивались запутанными выводами из небольших рассуждений о том, что она нечаянно услышала или случайно увидела, проезжая по улице в фаэтоне.

Как только она узнала, что в дом придёт женщина, то почувствовала, не думая о ней, эмоциональное, раздражительное огорчение. Её рассуждения никак не повлияли на этот вопрос.