Девочка и призрак

Сурайя довольно вздохнула:

– Обожаю эту историю.

– Знаю-знаю. – Он ни разу не рассказывал ей, что случилось после, пока он наблюдал, спрятавшись среди длинных стеблей травы. Мальчишка нетерпеливо откусил от джамбу, о котором так горячо мечтал. Послышался удивлённый, испуганный вскрик, а за ним тяжёлое влажное «плюх» (фрукт бросили на землю). Парнишка отвернулся, и его стошнило в кусты. В воздух поднялся отвратительный кислый запах, который держался ещё долгое время после того, как мальчишка, обливаясь слезами, побежал домой.

Розик не сказал, как трудно было склонить ту толстую древесную ветвь. Что он чувствовал, зарываясь в густую сладость джамбу и превращая её в гниение и распад. Как кишели в мякоти личинки.

Он убедил себя, что ей не обязательно знать. Что это не важно.

«Я буду здесь для тебя, – голосил телевизор. – Ведь и ты всегда рядом со мной».

Сурайя рядом с ним заснула.

Глава третья. Девочка

СКОЛЬКО СУРАЙЯ СЕБЯ помнила, их было двое: она и мама. Они слонялись по старому деревянному дому, плавно раскачивающемуся от легчайшего дуновения.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять: так быть не должно. Что в семьях, населяющих книжки с картинками и ярко раскрашенные мультфильмы по телевизору, обычно больше двух человек.

– Где мой папочка? – как-то раз спросила она маму. Ей тогда почти исполнилось четыре, и она всё ещё запиналась о слова. Сурайя нетерпеливо ёрзала, пока мама расчёсывала её спутавшиеся волосы и усмиряла непослушные пряди в сдержанные косички.

 – У всех остальных есть папы. Папа Марьям водит большой грузовик. У папочки Адама усы. Папа Кираны купил ей новую куклу с настоящими волосами, которые можно причёсывать. – Нижняя губка девочки огорчённо выпятилась. Как несправедливо, что у неё нет того, кто катал бы её на большущем грузовике или покупал игрушки (а вот без усов она, пожалуй, могла обойтись).

Мамины руки на мгновение замерли, неуверенно зависнув у шеи Сурайи.

– Он умер, – произнесла она наконец. – Твой папочка мёртв.

– Что такое «мёртв»?

Сурайя не видела маминого лица, но когда та ответила, голос её был сухим и резким, словно удар прутом:

– Это когда люди уходят и уже не возвращаются, а ты никогда их больше не видишь.

Сурайя молча обдумывала услышанное. Она морщилась, когда ловкие мамины пальцы оттягивали волосы, от чего по коже головы пробегали крошечные укольчики.

На следующий день в подготовительном классе не оказалось миссис Чау. Её живот потихоньку рос долгие месяцы.