Горец-грешник

Мари была хорошей и порядочной женщиной.

– Да, именно такой, – согласился Торманд, чувствуя на сердце груз печали.

– А ведь ты и с ней спал.

– Это было очень давно. Тогда она оплакивала своего первого мужа, который умер за полгода до нашей встречи. Одиночество просто разъедало ее душу. Родственники мужа, словно коршуны, пытались растащить все, что ей оставил супруг. Ни дня не проходило без ссоры или тяжбы с ними. – Он встретил взгляд Саймона и твердо произнес: – Это не было соблазнением. Скорее – утешением.

И произошло лишь однажды. Ее второй муж знал об этом, перед венчанием она все ему рассказала, и он отнесся к этому с пониманием.

– Ну что ж, это объясняет, почему он ни словом не обмолвился о тебе.

– Да, но те, кто окружает его, с пеной у рта клевещут на меня. Мы с Мари расстались друзьями и больше никогда не делили постель. Но боюсь, что дружеских отношений было достаточно, чтобы многие поверили, что мы остались любовниками. Это моя вина.

Саймон поморщился:

– Мне бы очень хотелось заверить тебя, что это не так, но похоже, что это правда.

Ты из тех мужчин, которым достаточно появиться рядом с девушкой, чтобы окружающие поверили, что ты спишь с ней. Хотя на самом деле все может быть совсем не так. Думаю, что твоим соперникам проще считать, что тебе так легко удается соблазнять женщин только потому, что ты используешь какое-то снадобье, а может, и магию. Они просто не хотят верить, что ты обычный человек, которого Господь наградил смазливой физиономией, которая так нравится всем, кто носит юбки.

Торманд посмотрел на Саймона с видом дружеского осуждения:

– Спасибо, Саймон. Ты меня очень утешил.

– Всегда рад. – Саймон тяжело вздохнул. – Что ж, мы достаточно потратили время впустую. Давай на этом остановимся.

Как и опасался Торманд, все было ужасно, а кое в чем и того хуже. Он смотрел на окровавленную постель, изрезанную одежду Мари и чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он действительно очень хорошо относился к Мари, считая ее своим другом.

Такие же чувства он испытывал к ее мужу, Дункану, который сейчас так искренне оплакивал ее. Торманд очень надеялся, что Мари умерла быстро, что Господь всемилостивый остановил ее доброе сердце до того, как боль достигла своего страшного пика.

– Я должен убить этого упыря, – произнес Торманд тихим, но жестким от жажды мщения голосом. – Но прежде чем он умрет, я хочу, чтобы эта тварь испытала такую же боль и ужас, какие столь бессердечно навлекла на этих женщин.