Пастухи счастья

– И что же делать?

Он придвинулся, заговорил мягко, задушевно – слова уже не жгут, не ранят:

– А, может, просто хватит фантазировать? Может, пора взглянуть правде в глаза? Никакая ваша Юля не мечта, не Богиня (он что, мысли мои читает?), и никуда она не пропадала. Просто ушла от вас, вот и все. И вы – не герой, и фантазии ваши – банальное бегство от действительности. В которой вы, увы, не состоялись, и которой – нет-нет, никакого сарказма – испугались. И все это отсюда, со стороны отнюдь не кажется трогательным и романтичным; вы уж извините, из возраста Ромео вы давно вышли.

Короче, налицо – банальное падение, саморазрушение, деградация. Умного и сильного вчера еще человека, мужчины, гражданина…

Он оборвал монолог, и я будто поплыл в тишине, в прозрачной, инертной невесомости, полупрострации. Тщедушный гнев сменился тоской и безысходностью, спазм сжал горло. Неожиданно я почувствовал себя на мартовском льду, посредине реки – снежная гладь во все стороны, потерянность, незащищенность, пустота…

– Вы не понимаете, – слезы жгли, душили (да что это со мной!), – мне нужно побыть одному… Я не могу так… Это предательство… – хотелось прижать ладони к лицу, погрузиться в привычное горькое, острое, кромешное, и в то же время пустота угнетала, давила; я ждал его слова, его голос – он уже стал частью, необходимостью, условием; я не мог, не умел, не хотел быть без него.

И он вынырнул, подхватил, увлек, глубокий, завораживающий, зовущий…

– Предательство? Никакое это не предательство, – пустота подернулась патиной, текстурой надежды, – просто самосохранение, если хотите – обновление, ренессанс; возвращение к жизни.

Да, жизнь – трудная, местами мстительная, но незлопамятная, забудет, простит, – мало ли, убежать хотел, испугался, маленький, глупый, бывает. Но нужен залог, доказательство лояльности – пара-тройка адекватных решений, благоразумных поступков. Например, выбросить из головы весь этот фантасмагорический бред, все эти мечты о смерти, этот несуществующий, иллюзорный мир. Отыскать, в конце концов, эту вашу Юлю, настоящую, материальную, одним фактом ее существования, отражением на сетчатке стереть из памяти фантом… Очаг боли и бессилия, метастаз безысходности…

Он говорил что-то еще, но я не слушал, не слышал; мысль рванулась, к воздуху, на свет, – глоток, еще – вот оно, ну вот же!

– Отыскать? – осколки, разрозненное соединились простым и ясным, затеплились розовым, горизонтом.