Пастухи счастья

Наверно, хочет обменяться на мой, ну, тот самый, помнишь? – там еще поножовщина дикая и оргии… Откуда у людей такая тяга к чрезмерности, патологиям?..

Что? Что она говорит? А, впрочем, неважно. Все неважно… Юля… Моя Юля вернулась… Еще не разрешая себе до конца поверить – во что? в галлюцинацию? в явь? в сказку? – я всматривался, вслушивался, ловил: сон? сон во сне? – нет, это была она, она, Юля, не было никаких сомнений! Но это была и она и не она, – необыкновенно красивая, юная, без единой морщинки на поразительно свежем, каком-то просто фарфоровом лице – искусно выполненная кукла, каллиграфически выписанная мечта.

Просторное платье какого-то свободного покроя, волосы подстрижены необычно, по-новому, и вся – какая-то необычная, новая, незнакомая. Непонятная. И говорит непонятно. О чем-то непонятном. Какая-то Лили. Какие-то сны, экспедиции, поножовщина, оргия… Мироощущение разладилось, мысли заметались, скользя вхолостую, никак и ничего не объясняя – где я? что со мной? Не похоже, чтобы я спал, также маловероятно и помешательство, – я хорошо помнил все, что должен был помнить, что помнят в таких случаях, – имя свое, имена родителей, знакомых, даты, телефоны, топонимы, адреса; помнил, что минуту назад убил Сергея. Помнил его предсмертный хрип, горячку свирепой радости, – так где же вездесущие, всезнающие и всевидящие соседи, паутина ядовитого шепота за спиной? Привычно-брезгливые глаза милиционеров? Если не сон и не глюк, тогда что? И одежда! На мне – другая, чужая одежда! Вместо привычных джинсов и свитера – что-то вроде спортивного костюма (ткань приятная, шелковистая, удобно; когда только успел?), на ногах – ничего, раздолье босоножья, беспечная зыбкость песка. Стоп! Песка? Замирая, настороженно сознание двинулось во вне, подалось осязанием, интуицией, допущениями – песок! И в самом деле – песок! Пляж! И дальше, дальше – замирая от невозможности, несбыточности – о, Господи! море! В нескольких шагах – море! Настоящее! Синее! Бескрайнее! Пенный прибой (не послышалось!), треугольники парусов на горизонте, буруны волн. Полуденное солнце, небо в кудряшках редких облаков. На берегу – никаких построек, ни намека на цивилизацию; вокруг, за спиной, по сторонам – взморье, лазурно-сливочное безлюдье, завеса сизовато-бледного зыбкого марева вдали. Солнце, море, небо, лето, свобода. И Юля. Идиллия… Может, это рай?

Словно из тумана – любимый голос, и – новое неизвестное в уравнение:

– … Ну, вот я ей и говорю, вернется Брун, тогда и поговорим…

Брун.