Выстрел по солнцу. Часть первая

Силич вскочил, уперев руки в бока.

– Жень, ну так если для дела надо! – в его голосе послышалось возмущение, впрочем, такое же наигранное, как и чуть раньше у Журова. – Неужели ты думаешь, что мы это просто из интереса?

Ленский вздохнул, отвел взгляд, всем своим видом показывая невозмутимое спокойствие.

Силич подошел, склонился над ним, заговорил вкрадчиво и примирительно.

– Жень, ну что там было? Как всегда, речка? Или что-нибудь поинтереснее? Ты же сам мне признался, что стоящее было.

Ленский встал, налил себе коньяку, демонстративно отпил из бокала.

Теперь уже не выдержал Журов.

– Женька! – он и не пытался скрыть волнение. – Кончай трепаться! Ты, хоть, понимаешь, что произошло? Ты понимаешь, что сегодняшнее происшествие – ключ к небу? Сегодня вечером ты проник во время! Тебе, единственному из людей, наконец-то, удалось обвести Богов вокруг пальца! Ты – Гагарин! Нет, ты больше, чем Гагарин! Ты – все Гагарины, все первопроходцы, все естествоиспытатели планеты, сложенные вместе! Понимаешь? Время, вместо того, чтобы бежать, как обычно, в неизвестном направлении, остановилось и отдало свою энергию! У тебя в голове – самая настоящая машина времени, понимаешь ты это или нет! Теперь ты – главная надежда человечества! Жень, без шуток, как ты это сделал?

Ленский поставил бокал на стол, посмотрел другу в глаза.

Только сейчас он понял, как все они смешны, смешны и нелепы в своем стремлении изменить неотвратимое.

– А почему ты думаешь, что это сделал я?

– Интересно, а кто еще? – Журов картинно всплеснул ладонями.

 – Показания считывались со всех находящихся в комнате, но те, о которых идет речь – сняты с тебя!

Он подошел к креслу Ленского, присел, заглянул ему в глаза.

– Жень, поверь, это очень важно. То, что мы делали до сих пор, по сравнению с этим – игрушки.

– Ты каждый раз это говоришь.

– Нет, – Журов покачал головой. – Отныне все будет не так, Женя. Поверь мне. – словно в доказательство своей искренности, он снял очки.

Ленскому были хорошо видны его глаза, беспомощно близорукие в безжалостном свете ламп, его лицо, усталое лицо человека, которому уже все равно, для которого не осталось никакого убежища, кроме правды.

Неожиданная нежность разлилась по сердцу.

– Хорошо, я скажу. Но я не понимаю, чем это нам может помочь, – он сделал паузу, словно набираясь храбрости. – Сегодня я видел человека без лица. Наяву.

Силич ахнул и шлепнул себя по ляжкам. Журов поднялся и надел очки.