Выстрел по солнцу. Часть первая

Несмотря на кажущуюся легкость Женькиного движения, Бегунов резко, как подкошенный, опрокинулся назад, беспомощно запрокинув голову, хватая воздух руками. Он еще раз попытался подняться, но так и остался на земле, тряся головой, разбрызгивая кровь с лица.

С полсекунды Женька еще танцевал над ним, невероятным усилием подавляя в себе желание добить противника, и все же опустил кулаки.

– Ни фига себе, за хлебушком сходили… – повисло полушепотом в горячем воздухе чье-то изумление.

Первым опомнился Гога.

– Ты че натворил, урод? – он шагнул к Женьке, большой, жилистый, широкий.

Волна Женьки легко накрыла и смяла робкую, только-только рожденную волну «есаула». В момент, когда тот перенес всю свою тяжесть на левую ногу, примеряясь бить его, Ленский изо всех сил ударил по ней. Гога мощно и хрипло вскрикнул, опрокинулся назад, и Женька нанес ему несколько яростных ударов в испуганное, ненавистное лицо. Повинуясь инстинкту самозащиты, Гога обхватил голову руками, покатился по поляне, воя от боли.

Неясное движение сзади заставило Женьку обернуться. Прямо ему в глаза летел громадный сук дерева, и в мгновенном выборе всех возможных комбинаций, он подался навстречу, выставив вперед руки, максимально стараясь смягчить удар. В ту же секунду острая боль полоснула по лицу, что-то лопнуло на лбу, и соленый поток ослепил его. Сук опустился, и сквозь струящуюся кровь Ленский увидел белое, дикое лицо Холодова. Тот попятился, не веря, что Ленский выдержал удар, в глазах его появились страх и беспомощность.

Не дожидаясь новой атаки, не вытирая с лица кровь, Ленский бросился на врага. Холодов оступился, упал на спину, и Ленский прыгнул ему коленями на грудь. «Есаул» охнул, попытался закрыться руками, но Ленский сильно и методично, словно исполняя страшный приговор, стал бить его кулаками по лицу, ладоням, между них.

Время остановилось для него. Он бил и бил, добираясь до глаз этого чудовища, глаз, в которых живет, прячется мерзкая, ненавистная подлость.

– Стой! Остановись же! – кто-то тянет его за плечи. Потом тот же голос в сторону: – Как его зовут? – и опять к нему: – Женя, Женечка, остановись! Ты же убьешь его!

Ленский почему-то слушается, замирает с поднятым кулаком. Холодов тоненько скулит, пытаясь выбраться из-под него, окровавленный, дрожащий, отвратительный, и, опершись на него рукой, Женька медленно поднимается. Все качается перед глазами.