Цефеиды. Кассиопея

Мингю сглатывает тяжело, не слышит больше секундной стрелки часов за гулом в ушах и смотрит на…

Кого-то.

Это кто-то стоит к нему спиной, держится за ручку раскрытого окна и чертит указательным пальцем свободной руки что-то на чуть запотевшем стекле. Мингю смотрит на чужую фигуру, упирается взглядом в плечи, затылок, волосы темные. И чувство такое гадкое и склизкое до жути, что он этого человека знает. Что знакомы они уже сто лет, если не больше. Что в школу одну ходили, может.

Чужой палец застывает на стекле, перестает чертить слова, которых он не видит; плечи вздрагивают.

На Мингю оборачиваются резко, стремительно, застают этим врасплох, хватают за сердце обеими руками, и то издает особенно громкий и надсадный удар. Потому что нет.

Быть этого не может.

Мингю путается в ткани на полу, теряет равновесие и падает назад, больно ударяясь копчиком. А когда поднимает взгляд обратно к зеркалу, то видит там только свое перекошенное лицо и комнату позади – уже знакомую.

Минутная стрелка вздыхает во второй раз и тихо щелкает.

Он дергается и смотрит на часы, которые показывают час четырнадцать ночи.

Мингю будит Тэёна в половину второго и, ничего не объясняя, просит приехать на следующий день.

– Ну и что стряслось? – с порога спрашивает Тэён, бросая портфель у входа прямо на обувь Мингю. – Ты же знаешь, что у меня сегодня самый паршивый рабочий день на неделе и сейчас мне хочется только банального человеческого поспать.

– Проходи давай, – пихает его Мингю, и тот едва успевает обувь снять.

У него уходит слишком много времени на то, чтобы объяснить Тэёну, что произошло, – и не потому, что рассказ сам по себе длинный и перенасыщенный деталями, а потому, что Мингю тянет слишком длинные паузы между предложениями и хмурится до того остро, что под конец Тэён не выдерживает:

– Успокойся.

– Я спокоен. Просто мне нужно убедиться в том, что у меня не сдвинулся чердак.

– И поэтому меня позвал?

– Кто-то еще должен это увидеть.

Тэён вертит в руках кружку, на дне которой болтаются остатки имбирного чая, и начинает хмуриться сам.

Ломает брови свои до острых углов и молчит задумчиво.

– Я тебе верю, – говорит уверенно спустя минуту и допивает чай одним глотком.

– Ты над этим так долго думал?

– Нет, – Тэён подпирает лицо рукой; его взгляд начинает блуждать по кухне, – над тем, где я спать буду, потому что я не Чонхо и в кровати вместе с тобой не помещусь.

– Боже, – начинает хрипло смеяться Мингю.