Мятеж

Она никак не прокомментировала слова о том, что он на нее пялится. Она беспокоилась, что он имел в виду именно то, что прозвучало.

Кассия была влюблена в Джаспера. Ей нравилось проводить с ним время на уроках, но она всегда подозревала, что когда он откликнулся на объявление ее матери о поиске репетитора, то руководствовался чем-то еще. Хотел ли он видеть ее чаще из-за того, что испытывал те же чувства к ней, что она к нему? Или все это было попыткой – второй попыткой – втереться в доверие к самой могущественной семье их фракции?

Она хотела, чтобы Джаспер был ее другом.

Слишком многие из ее сверстников улыбались ей в лицо, а затем, когда думали, что она не смотрит, бросали косые взгляды.

Но Джаспер всегда оставался от них в стороне. Он проводил в Обществе столько времени, сколько должен был, но не более того. Он был прилежен и несколько одинок; о нем хорошо отзывались – когда о нем вообще говорили. Короче говоря, она никогда не заподозрила бы его в сплетнях, и это было для нее крайне важно.

Кассия стала предметом такого количества сплетен, что опасалась, как бы не привыкнуть к этому.

Неужели она воображала, что то, как он смотрел на нее, грозило разрушить их дружбу? Если бы она дала ему достаточно уверенности, чтобы он мог сделать то, после чего не будет дороги назад, смогли бы они и дальше быть друзьями? Он назвал тот чулан секретным местом, его секретом, которым он поделился с ней. Это было что-то слишком… личное.

И все же очарование места, где можно практиковаться, не опасаясь, что за ней наблюдает мать, было слишком сильным, чтобы отказаться.

Она улыбнулась в ответ.

– Звучит чудесно.

Глава 3

Если Олливан и спешил по дороге обратно в пансионат, то не из-за дождя; он был в слишком хорошем настроении, чтобы чувствовать его. Единственным, что ускоряло его шаг, было предвкушение.

Он остановился только один раз, перед общественной библиотекой на Бромптон-роуд. Это место было одним из многих, куда ему запрещено заходить. Но все должно было вот-вот измениться.

– Отличное пальто, мистер.

Олливан оглянулся. Уличному мальчишке на ступеньке позади него было одиннадцать или двенадцать лет, и он был весь в грязи. От холода он дрожал с ног до головы.

– Забирай, – сказал Олливан, снимая пальто и передавая его мальчику. Наконец он почувствовал дождь, но это вызвало лишь усмешку.

Мальчик не смел колебаться. Обеими руками он потянулся за пальто и бросился прочь, пока Олливан не передумал.