Лето потерянных писем

– У тебя ужасно получается изображать безразличие.

Я знала, что стоит держать рот на замке, но хотелось его уколоть, смутить, как он сделал со мной.

– Вся эта энергетика Нантакета немного консервативнее, чем я привыкла.

– Потому что ты не ожидала, что Нантакет окажется таким стереотипным, – сухо ответил Ной, и я не удержалась от улыбки. – Нравится же тебе придираться.

– А остальным нет?

– Я стараюсь не судить строго, пока не узнаю человека, – беззлобно сказал Ной.

Господи боже.

– Ну, значит, ты лучше меня.

Ной ухмыльнулся.

– И, да будет тебе известно, консервативность – это очень по-еврейски на самом деле.

– Слабо верится.

– Ральф Лорен учился в ешиве[7 - Ешива – еврейское религиозное учебное заведение.].

– Не было такого.

– Его родители хотели, чтобы он стал раввином. Его настоящее имя – Лифшиц.

Я засмеялась.

– Ты только что это придумал.

– Погугли.

– Обязательно. – Я снова бросила взгляд на его друзей, на их загорелую кожу и светлые волосы.

 – Значит, ты утверждаешь, что являешься консерватором, потому что ты еврей, а не потому что пытаешься влиться в элиту Нантакета?

Ной насмешливо улыбнулся.

– Да, я хотел сказать, что на Нантакете проще быть консерватором.

– Проще? Почему?

– Ты и сама знаешь. Удобнее.

Я внимательно посмотрела на него, наклонив голову. Мы находились в своем маленьком мирке, над нашими головами сияла луна, и от купания в озере я будто заново родилась, а кожа стала шелковистой.

– То есть ты специально одеваешься консервативно, чтобы вписаться в тусовку?

Ной тоже посмотрел на своих друзей, а потом на меня.

– Да, немного. Не в плохом смысле – это меня не напрягает. Но, конечно, за последние пару лет я заметил, что здесь все иначе, чем дома, и легче не выделяться. Да, звучит тупо.

– Звучит реально. – Я задумалась. – Как выделяться?

– О, ну знаешь, – слабо улыбаясь, продолжил Ной. – В Нью-Йорке мне вообще не приходится думать о том, как должен вести себя еврей.

Никто и глазом не моргнет, если ты помянешь Соломона Шехтера или Симхат Тора, или еврейский общинный центр. Если не хочу, я не должен представлять иудаизм или даже вообще быть иудеем из-за того, что так поступают остальные, и я могу быть неверующим и участвовать в критических обсуждениях. Порой здесь мне приходится чаще об этом задумываться, чтобы своими поступками не добавлять нежелательных стереотипов. – Ной посмотрел на меня.