Души

Захватил нож, пистолет, кастет и ещё много чего, что могло пригодиться.

Пока собирался, подъехала машина.

В комнату к дочке я заглянуть не решился, чтобы ничего лишнего не увидеть. Так и заговорил через дверь:

– Ань, я ушёл. Когда вернусь, не знаю.

– Что, опять на работу? А как же выходной? – недовольно отозвалась она.

– Так надо. Не обижайся.

– Да я не обижаюсь. Тебя жалко.

– Я ушёл. С Никитой ни-ни.

– Папа! – воскликнула Аня.

В ожидании меня Вика металась по крыльцу и нервно заламывала руки.

Но, несмотря ни на что, держала изящную осанку отличницы. Удивительная способность, даже потеряв цвет лица, сохранять форму в идеальном порядке.

За ней возвышалось новое здание, похожее на зеркальную коробку. Его построили совсем недавно, на смену старого приусадебного домика из забытого прошлого. Такого маленького, что даже полковнику приходилось делить кабинет с секретарём. Зато теперь места хватало всем, и оставалось много свободных помещений. А над входом взамен скромной таблички с государственным гербом блестели в солнечных лучах золотые буквы: «Отдел Специальных и Неотложных Действий».

– Иван Петрович!

Вика подбежала к машине. Я и выйти не успел, как оказался с ней лицом к лицу. С её большими голубыми глазами, полными слёз. Она могла расплакаться от малейшего неверного жеста, если бы только увидела в нём моё признание. Вот только я до сих пор не понял, в чём должен признаваться.

– Вика, успокойся. Всё под контролем. Чего ты так переживаешь?

– Ничего себе! Валерий Натанович до сих пор не успокоился.

У меня такое ощущение, будто он вас пристрелить готов.

– Сейчас мы с ним поговорим, и всё встанет на свои места. Вот увидишь. А потом пойдём с тобой мороженое есть. Хочешь?

– Да какое тут мороженое?! Идите уже скорее.

Внутри стояла тишина. Ни привычных пересказов свежих дел, ни шуток чернее чёрного и ниже плинтуса. Если и говорили, то скомкано, будто играли в пинг-понг. Перебрасывались парой фраз и замолкали.

Когда вошёл я, тишина стала вовсе мёртвой. И только осуждающие взгляды исподтишка сопровождали меня. Будто все уже признали виновным, приговорили к расстрелу и лишь по странному стечению обстоятельств пока не привели его в исполнение. Хоть бы один рассказал, в чём причина. Но все молчали.

В приёмной в гордом одиночестве сидела секретарша с непроницаемым, как восковая маска, лицом. Марина Олеговна. Железная леди, так мы её называли.