История на ночь

Сказать правду, что давно в отношениях и свадьба не за горами? И как она это воспримет? А соврать, что одинок и свободен, так может попытаться что-нибудь предпринять.

Впрочем, пусть предпринимает что угодно, но про Марину рассказывать хотелось меньше всего.

– Нет пока. Всё времени не хватает, да и не на ком.

– Ну да, у вас, москвичей, вечно одни дела на уме, а пожить по-человечески времени нет.

– Может и так. Время вообще штука дефицитная. Оно если есть, то его сразу и нет. Прямо как мёд.

Я хотел и её расспросить про жизнь, но внезапно меня самым наглым образом отпихнула коренастая женщина в беретке, пропахшей дождём.

– Ну-ка, ну-ка, разойдись, молодёжь. Вас пока дождёшься – с ума сойдёшь, – заявила она и приторным фальцетом обратилась к Насте: – Настюшенька, золотце, полкило молочных сосисочек заверни, пожалуйста.

А я воспользовался этой передышкой, чтобы сбежать. Только вслед услышал:

– Лёш, если надумаешь, заходи. Я тут до девяти вечера, а живу там же, где и раньше.

Так ничего и не купив, я двинулся дальше.

На улице уже сгустились сумерки, и зажглись редкие фонари. Где-то вдали яростно разлаялись собаки, играла музыка. Вечерняя деревенская жизнь, что вызывала у меня лишь зевоту. Ещё и дорога оставила отпечаток усталости. Хотелось добраться уже до особняка, закинуть в рот с дюжину бутербродов и лечь спать.

Ещё одну остановку я сделал на набережной, когда проезжал мимо утёса. Я вышел из машины, чтобы глянуть на маяк поближе. В подступившей темноте он выглядел зловещим обелиском между океаном чёрной воды и жалким островком искусственного света.

Меня магнитом тянуло проверить, открыта ли дверь, и я не удержался от соблазна. Прошёл по гравийной тропинке, мимо почерневшей от старости деревянной хижины. Наверное, там когда-то обитал смотритель. Следил за исправностью ламп, умирал от одиночества и сходил с ума от безделья. Наверное, он слушал затёртые пластинки на древнем проигрывателе, делил консервированную тушёнку со своим псом и, поглаживая того по загривку, рассказывал о наболевшем.

Именно так я представлял себе жизнь ради света.

Маяк вблизи оказался куда больше, чем я думал. Старая, как мир, громада, уткнувшаяся стеклянным пиком в низкое небо. Краска потрескалась и обшарпалась, железные детали покрылись ржавчиной, а к двери вела крутая бетонная лестница со стёсанными ступенями.

Я поднялся, рискуя сорваться на каждом шагу, дёрнул за ручку и сильно удивился, когда дверь поддалась.

Внутри стоял спёртый сухой воздух.