История на ночь

Лес, пруд, как будто церквушка за деревьями маячит, люди разные гуляют. Вон дамочка с ребенком уток кормит. Сам же видишь.

В ответ дядя удовлетворённо хмыкнул, похлопал меня по плечу и заявил:

– Федя не написал на ней ни одного человека.

Я не поверил. Слишком это походило на очередную мистификацию, а дядя как всегда запутался, где правда, а где вымысел.

– Откуда же они тогда взялись? – подыграл я.

– Кто знает? Федя и сам ломал над этим голову, пока не надорвался. Твердил, будто все, кто появились на картине, постоянно двигаются.

Стоит только отвернуться, как они оживают.

– Может, ему это на нервной почве казалось?

– Ты так думаешь, потому что не видел его глаза. Я бывал в жёлтом доме и знаю, как смотрят психи. С фанатичной убеждённостью или на грани истерики, если разум не покинул их окончательно. Они с особой болью принимают то, что никто не может их понять. Но Федя знал, что это невозможно и что рассказывать про картину никому нельзя, иначе его сочтут ненормальным.

Именно от этого он сошёл с ума, а не наоборот.

– Почему ты раньше никогда об этом не рассказывал?

Дядя холодно взглянул на меня и резко ответил:

– Рассказывал, и не раз. Вот только слушать ты никогда не умел.

Всё, что я смог сказать в ответ, было неискреннее:

– Ну, извини.

Но дядя и не думал обижаться. Просто сообщил, что ужин ждёт на столе и уже, наверное, остыл. А затем направился к двери.

Я ещё немного постоял у картины, зачем-то пытаясь уловить хоть самое мимолётное движение.

Будто все персонажи притворялись и в любой момент могли вздохнуть или дёрнуться. А потом удивился, насколько отвык от подобных историй, раз стал таким впечатлительным, и покинул галерею, оставив жить полотна своей жизнью в кромешной темноте.

Я спустился на первый этаж, прошёл через гостиную, где единственным источником света был огонь в камине. Его мерцающие блики игрались на полированной поверхности рояля, на бесчисленных фигурках, статуэтках, вазах и канделябрах, расставленных повсюду.

Дядя будто специально загромождал комнату бесполезной дребеденью, лишь бы не оставлять пустоту. Коль нет гостей, так пусть хоть пастушки и бюсты мёртвых поэтов послушают «Лунную сонату» в исполнении Виктора Бурина.

На подлокотнике одного из двух кресел, что стояли возле камина, я заметил зачитанный, склеенный малярным скотчем томик Сартра «Бытие и ничто», и закладок в нём было больше, чем иголок в подушечке.