Образец 274

«Нужно пойти к следователю, спросить у него всё; он что-то говорил вчера, но я ничего не помню! Нужно чтобы он подтвердил это.»

Бросившись натягивать на себя ещё не высохшее пальто, он вдруг резко остановился:

– Я сказал ему, что я её убил, …меня не поймут… нельзя выходить на улицу, мы поссорились, но стрелял то не я…

Холодный пот скатился по его лицу.

– Именно потому что вы поссорились, она пошла вместо тебя и умерла. Ты! Ты убил её!

– Я… Нет, это никак не мог быть я!

– Всё из-за тебя, из-за твоих слов, твоей никчёмности и бесполезности! Это ты убил её!!

– Я, не…

– ТЫ УБИЛ ЕЁ! – прокричал голос внутри него.

А поверх ему вторил собственный звериный вопль самого Хидеки.

Но едва этот рёв отчаянья утих, эхом режа слух, как следом утихло и всё остальное слившись с мраком.

Все свои дальнейшие действия Хидеки вспоминал лишь сквозь пелену окутавшую его сознание. Они тряслись, визжали, смешивались в его голове, и убегая от этого кошмара, он вновь проваливался во мрак забвения.

Смутно он ещё помнил, как в дверь кто-то стучался. Толи это был Юмеко, толи следователь, Хидеки не помнил, потому что тогда мысли его вновь окутались мраком. Ещё он помнил, как, не зная зачем, ковырял ногтями попавший ему в руки предмет, устремив взгляд в одну точку. Всё вокруг происходило как во сне – бессознательно. Его мозг, не найдя ответа на этот немой пожиравший его вопрос неизвестного голоса, ушёл от него, спрятался где-то в глубине подсознания Хидеки.

III Глава.

Незнакомка

Хидеки лежал на диване, склонившись над пустым по содержанию томиком манги, бесцельно перелистывая страничку за страничкой. Маска его лица устало выражала тоскливость и какой-то лёгкий оттенок грусти врезавшийся ранними морщинками и болезненной желтизной в его лицо. Помимо чтения манги его развлечениями могли служить видеоигры сон или еда. Именно в таком порядке, потому что ел редко и чаще находился в сонливом состоянии бреда. Всё это было его опиумом помогавшим забыть противную и нудную как боль в суставах унылость.

Унылость же в свою очередь помогала забыть ему боль оставленную потерей матери, именно она сделала одиночество естественным, а однообразность достаточной.

«Если жить, как подобает человеку, нет, не так, если жить как люди думают, что подобает жить тебе, после смерти ты станешь таким же холодным растлевшим трупом как и любой другой человек. Даже если вопреки тебе, он был бомжем, изгоем, убийцей или обычной падалью.