Не говори никому. Беглец

Он потребовал, чтобы Скоуп в назначенный день положил пятьдесят тысяч в определенную ячейку до востребования. И если Вик не ошибался, именно эти пятьдесят тысяч лежали теперь в кармане его ветровки.

Ах, как Вику хотелось это проверить! Ему не терпелось вскрыть пакет прямо сейчас. Только Вик не был бы Виком, если бы поддался слабости. Надо доехать до дома. Сесть на пол. Разорвать пакет и увидеть, как зелененькие дождем разлетаются по коридору.

Этот момент он запомнит на всю жизнь.

Вик припарковал машину у края дороги и пошел вверх по улице к своему жилищу – квартирке над обшарпанным гаражом, один вид которой приводил его в уныние.

Вик даже споткнулся. Сто тысяч долларов. У него сто тысяч долларов наличными. Черт побери.

Он тут же уедет. Возьмет денежки и махнет в Аризону, к старому дружку Сэмми Виоле. Вместе они откроют собственное дельце – ресторан или ночной клуб.

Пришло время начать новую жизнь.

Вик поднимался вверх по лестнице к квартире. Кстати говоря, он никогда не выполнял свои обещания. Не рассылал никаких новых писем. Если корреспондент не платил, игра была окончена. Какой смысл вредить тому, кто все равно не боится? Вик был артистом шантажа, можно сказать, интеллектуалом; он использовал угрозы, но не приводил их в исполнение. Кроме того, разозли шантажист кого-нибудь из адресатов по-настоящему, тот, чего доброго, напал бы на его след.

Поэтому Вик с чистой совестью мог сказать, что никому не принес вреда. Да и зачем?

Он добрался до своего этажа и остановился перед дверью квартиры. Темно, хоть глаз выколи, проклятая лампочка опять не горит. Вик вздохнул и начал перебирать ключи на цепочке в поисках нужного. Нащупав, долго скреб им по замку, не попадая в отверстие. Наконец удалось отпереть дверь. Вик ступил внутрь и тут же почувствовал: что-то не так.

Под ногой хрустнуло.

Вик нахмурился. Пластик, подумал он. Он стоит на пластиковой пленке, будто подстеленной каким-то маляром, чтобы защитить полы от краски. Вик потянулся к выключателю и в тот же миг увидел человека с пистолетом.

– Привет, Вик.

Вик вскрикнул и попятился. Мужчина лет сорока, сидевший напротив, был высок и толст, рубашка так туго обтягивала живот, что пуговицы трещали, а одна и вовсе отвалилась.