Всего один взгляд. Невиновный

И оно приходит как миленькое. Знакомый писатель говорил Грейс, что, если уткнешься в сюжетный тупик, лучшее средство – почитать телефонный справочник: когда доходишь до озверения, муза обычно является прочистить трудовые завалы в мозгах.

Эмма закончила читать стихотворение. Джек, подавшись назад, выдохнул:

– Ух ты!

Эмма скорчила мину, которая означала: она гордится собой, но не желает это показывать.

– Это самые лучшие стихи, какие я слышал, – искренне сказал Джек.

Эмма выразительно пожала плечами:

– Только два куплета.

– Значит, это самые блестящие две строфы, какие мне довелось слышать в жизни.

– Завтра еще о хоккейной шайбе напишу.

– Кстати, о хоккее…

Эмма села в кровати:

– Что?

Джек улыбнулся:

– Я взял билеты на «Рейнджеров» в «Гарден» на субботу.

Эмма, член малышовой спортивной «группировки», фрондировавшей против фанаток новой мальчишечьей рок-группы, издала восторженный вопль и снова повисла у отца на шее. Джек улыбнулся и с удовольствием обнял дочь. Они обсудили последние успехи команды и подсчитали шансы на победу над «Миннесота Уайлд».

Через несколько минут Джек высвободился из объятий дочери, сказал, что любит ее, услышал ответ, что она тоже, и пошел к двери.

– Хочу что-нибудь съесть, – прошептал он Грейс.

– В холодильнике остатки курицы.

– Почему не переоденешься во что-нибудь более удобное?

– Надежда умирает последней.

Джек удивленно изогнул бровь:

– Все еще боишься, что ты для меня недостаточно привлекательна как женщина?

– О, кстати, напомнил…

– Что?

– Кое-что о вчерашнем кавалере Коры.

– Ничего хоть кавалер попался?

– Я спущусь через секунду.

Джек с недоумением взглянул на жену и стал спускаться по лестнице, что-то негромко насвистывая. Грейс подождала, пока дыхание дочки не станет ровным и глубоким. Выключив свет, она с минуту смотрела на нее. Так делал Джек – ночами он ходил по коридору, не в силах заснуть, охраняя сон детей. Иногда она просыпалась и обнаруживала, что его половина кровати пуста, а он сам стоит со стеклянными глазами в дверях той или другой детской.

Она неслышно подходила, и муж говорил: «Ты их так любишь…» Он не заканчивал фразу – не нужно было ничего добавлять. Он мог и этого не говорить.

Джек не слышал, как она спустилась. Отчего-то – Грейс и сама не знала отчего – она подошла очень тихо. Джек стоял спиной к ней в напряженной позе, опустив голову. Это было необычно – Джек со своей гиперактивностью минуты не мог усидеть на месте.