Священная война (сборник)

Иеремия – молодца, не только сам подлез под повозку, но и девчонок там укрыл. Правда, те взвизгнули от страха, завидев лицо Максима с размазанной по нему кровью, с оскалом еще не успокоившегося рта. Но мальчик не сплоховал. Оглядев мертвецов, кивнул одобрительно:

– А побыстрее нельзя было с прохвостами управиться? Они ж меня чуть задницей на вертел не посадили.

Отдышавшись, поднял Максим двухствольную аркебузу, выпавшую из мертвых рук гусара, бросил в повозку еще пяток пистолей и ручниц, собрал роги с порохом и берендейки с зарядцами.

Залез сам. Стегнул вожжами запряженных коней, сказал «Но!» и впал в ненадолго в забытье, где был он словно камень, ничего не чувствуя, ни о чем не мысля.

Повозка проехала несколько черкасских дозоров. Заднепровские воины, предаваясь бражничеству и распутству, словно не замечали залитого кровью человека в европейском платье. Реже стало жилье – если за дома считать обгоревшие бревна и печные трубы. Максим направлял повозку к Никольским воротам, чтобы переехать через Золотуху в Нижний Посад.

Там все уже подчистую выгорело и вряд ли встретится много воровского сброда – не собаки ж они, чтоб на пепелище бродить. Однако у Никольских ворот через Золотуху переправлялась гайдуцкая сотня, и Максим свернул на Зосимовскую улицу. А там к ним привязалась пара пьяных черкасов.

– Стiй, дядько, пiдвези.

– Слышь ты, занято, – спешно отозвался Иеремия, – на товарище своем катайся.

– Стiй, дядько, – уперся черкас, глядя неморгающим и красным от отблеска пожарищ глазом.

– Да ты ж не знаешь, куда я еду.

Максим попытался вытолкнуть прущего в повозку черкаса, но тот держался за грядку крепко:

– Уб'ю, дядько. Я тут вже двадцять моськальськiх голiв розколов як шкаралупи.[29 - Убью, дядька. Я тут уже двадцать москальских голов расколол как скорлупы.]

– Не хвались едучи на рать, а хвались едучи с рати.

Наступив на руку черкаса, сжимающую чекан, Максим перенял оружие и одним ударом пробил вору темя. Мертвец отпал от повозки, но другой черкас возопил истошно: «На допомогу, братики.

Зрада!».[30 - На помощь, братцы. Измена!] Отовсюду к повозке хлынуло множество воров – в свете факелов и пожарищ видны были выпученные, лишенные разума глаза и раззявленные, залитые пеной рты.

Максим рассек мечом голову крикуна до самой глазницы и хлестнул вожжами лошадей. За повозкой сразу увязалось бегом десяток черкасов. Несколько опустились на колено, чтобы палить из ручниц. Трое вскочило на коней.