Перерождение

– А раньше ты мне верила на слово! – не удержавшись, ухмыльнулся Горский.

– Следи за тем, что говоришь! – гневно оборвала его девушка. – Сейчас я – твой бог, от которого зависит, жить тебе или умереть. Тэтсуо не просветил тебя, что перчатки на тебе не только считывают физические показатели твоего организма, но и могут причинить ему вред? Если я сейчас введу определенную команду в программу, то датчики, встроенные в перчатки, передадут твоему телу нервный импульс. Будет очень больно!

Горский смотрел на Элен и не узнавал её: вместо скромной, милой девушки перед ним стояла грозная фурия.

– Что ты хочешь знать? – уже серьезным тоном спросил её Алекс.

– В общих чертах мне и так уже все понятно, за исключением одного: зачем ты помог Генриху ускользнуть от спецслужб и дальше последовал за ним, а не вернулся обратно к своим? Ты же наверняка понимал, что это будет прогулка в один конец?!

– Я хочу получить ответы на вопросы.

– Даже если ты найдешь то, что ищешь, тебе не удастся ничего изменить, – в голосе Элен Алекс уловил ту же фанатичную убежденность, которую он наблюдал и у Генриха, когда тот рассказывал ему о предполагаемом будущем человечества.

– Впрочем, ты можешь быть нам полезен, – задумчиво потерла рукой подбородок Элен.

Горский видел по ее глазам, что ей в голову внезапно пришла какая-то идея, которую она сейчас сосредоточенно обдумывает. Алекс внутренне выдохнул: кажется, только что у него появился пусть и крошечный, но шанс на выживание.

– И что ты задумала? – полюбопытствовал Вершитель, когда Элен вернулась к нему из соседнего изолированного помещения. – Тебе стало его жаль?

– Конечно, нет! – с легким возмущением в голосе повела плечом девушка. – Но ты сам сказал, что этот человек является случайной переменной, нежданно свалившейся к нам на голову. А я в случайности не верю – все предопределено. Раз Вселенная хочет, чтобы он был в числе избранных, так тому и быть.

После того, как Элен покинула комнату, отключив перед этим планшет и стянув с Горского перчатки, Алекс снова остался в одиночестве.

В какой-то момент Горский потерял счет времени: в замкнутом пространстве оно тянулось медленно, минуты растягивались подобно жидкому стеклу, выдуваемому опытным стеклодувом.