Продавец Песка и другие сказки потерянного города

Тоже, я тебе скажу, наука – навроде твоей до-ре-ми-фа-соли будет, да… Ну, ты – парень-то смышленый, все схватишь мало-помалу – даром, что такую науку превзошел… Я же – что, я – бездетный; с Феодосией-то нам уж детушек не видать, а тебя бы, глядишь, я и наследником своим назначил, вот… После меня стал бы сам с телятами… В общем, дело хорошее, прибыльное, это тебе – не жалованье получать, да по клавишам стучать…

Бедный толстяк совсем запыхался; так долго он говорил впервые в жизни. Распахнув дверь, Феодосия пришла жениху на выручку:

– Эммануил, ты должен подумать над предложением твоего дяди.

Это – блестящее будущее для тебя, сына звонаря. А теперь будем пить чай, – твердо заявила она, сжимая пальцами свою жемчужину.

При первой же возможности Эми сбежал из столовой в свою комнатку и открыл шкатулочку Евы, которая теперь принадлежала ему. Достав из нее сиреневый колокольчик, он позвенел им и погладил его. Он часто делал это: колокольчик напоминал ему об отце. Но ни разу еще не было ему так грустно. Он вдруг понял, впервые в жизни, что никому не нужен.

Это было непривычное чувство, от которого хотелось заплакать.

Конечно же, он не думал о том, чтобы уехать с Феодосией и Харлампием. Ни одной секунды не думал он о блестящем будущем с телятами и кабанчиками и о том, чтобы покинуть свой тубелин и свой орган. И ни за что бы он теперь не покинул девочку с рыжими волосами, хоть и не знал, увидит ли ее еще хоть раз. Но здесь, на этой улице, он может хотя бы смотреть на ту скамейку, где она сидела, и воображать, что видит ее, и ждать, что она вдруг появится…

Надвинулись сумерки.

Гость, наконец, удалился, и Эми, в который уже раз за эту неделю, пошел выглянуть за калитку: нет ли там ее? Сердце его замерло и заколотилось, как бешеное: на другом конце улицы, на той самой скамейке, сидела она, все в том же зеленом плаще! Она казалась светлым призраком в темнеющей пустоте! Не вполне веря своим глазам, с дрожью в коленках, он двинулся в ее сторону. И едва он приблизился, она заговорила с ним. Нет, почти запела – так нежна и протяжна была ее речь:

– Та золотая жемчужина – сердце песочное, го?рькута сердце жестокое. Тот, кто носит ее на себе, станет го?рькутом сам, но не вмиг – не так, как песок равнодушный.

– Я не понимаю, – только и смог вымолвить Эми.

– Жемчужину бросишь в песок и увидишь все сам. Воды приготовь; вода эту тварь одолеет. Только проделай все втайне; о том, что увидишь, молчи. И помни: песочное сердце владеет владельцем своим.