Продавец Песка и другие сказки потерянного города

Когда уж пора было Еве родить, что-то напугало ее в саду. Она вдруг закричала: «Змеи! Черные змеи на снегу! Они – везде!» Колени ее ослабели, она прислонилась к старому кедру и опустилась на землю. Феодосия, старшая сестра ее, выбежала на крик и приняла от Евы мальчика, когда сердце его матери уже не билось. На груди младенца, прямо над сердцем, виднелись два родимых пятнышка, похожих на укус змеи…

Незамужняя Феодосия помогла вырастить Эми, став ему заботливой, хотя и не слишком ласковой тетушкой в доме Себастьяна.

Дом стоял на западной окраине, и за ним тянулся большой сад, где вперемежку с яблонями росли кедры и ели. Сразу же за дощатым забором вставала таежная глушь, и для ее обитателей сад был продолжением тайги, тем более что хозяин не возражал.

Здесь развелось множество белок и птиц. В саду почти не было дерева без птичьего домика, смастеренного Себастьяном. Лишь к одному дереву звонарь не осмеливался крепить гнезда. Дерево это он называл тубелином и говорил Эми, что оно – священное.

Было в нем что-то нездешнее: похожая на мох изумрудная хвоя; очень светлая, почти белая кора, а по весне – ярко-голубые изящные шишечки.

И что удивительно: ветви дерева, расходясь от ствола, изгибались и тянулись свечками вверх. Но еще чудеснее было другое, что и увидеть трудно: и ствол и ветви внутри были пустыми и оканчивались наверху отверстиями! И когда в эти отверстия залетал ветер, тубелин разноголосо, с присвистом, тихо гудел своими живыми трубами, словно играла огромная флейта Пана.

Про такие деревья никто в Городе не слыхивал. Когда Эми подрос, отец рассказал ему о том, что случилось на следующее утро после его рождения.

В ту ночь безутешный Себастьян пролил много слез и выпил очень много вина. Ближе к рассвету вышел он в темный заснеженный сад, добрался до беседки, вошел в нее и остановился, изо всех сил пытаясь понять, что же произошло. Он никак не мог представить себе, что Ева никогда больше не войдет в эту беседку, не сядет на эту скамейку, не покормит белок, и никогда уже этот сад не услышит ее чарующего пения.

Он прилег на скамейку и снова заплакал. И в этот миг глаза его различили нечто столь странное, что он приподнялся и сел. Совсем близко от беседки неподвижно стоял олень. Но какой олень! Он весь светился мягким зеленым светом! Его мех, влажно поблескивая, сиял, будто хвоя молодых елей на солнце после дождя! Вот сверкнули темные глаза, смотревшие прямо на него, и Себастьяна пробрали мурашки.