Долгий дозор

Гостей-то он не видел! Наверное, думал, что гости отслеживают связь по параллельным мониторам… а может, рассчитывал, что их разговор потом по словечку, по косточке разберут. И какие надо – выводы сделают.

И понять потаённый смысл речи старосты было несложно – крутись, Егор-батыр, крутись! Небось, не маленький, сам понимаешь и чувствуешь, что к чему. Слушай, примечай, анализируй… и если поймёшь, что дело неладное – убей. Если, конечно, сможешь. Понятно?

А что здесь понимать? Сила солому ломит, вот и всё понимание.

Хоть и выглядят эти двое спокойными и разумными, – не какая-нибудь там шатун-банда, – а Егор знал и доверял своей бойцовской интуиции, мол, уж чего-чего, но шатун-тварей он раскусил бы! – но всё равно, не наши они люди, ох, не наши! И деваться некуда, хоть ты как прикидывай, размышляй и анализируй.

Словом, придётся идти с Зией и Саввой в Город.

* * *

– А ты бы рассказал нам чего-нибудь, Егорушка, – вдруг сказал Зия. – Ну, к примеру, что за Город у вас, каковы его обычаи, обряды? Какие песни поют, чем живут, чем дышат? А то мы здесь народ новый, как бы, ненароком, не обидели кого.

Сам знаешь, как это бывает, ляпнешь сдуру, а потом получишь по физиономии, да?

– А чего рассказывать, – пробормотал застигнутый врасплох Егор, с трудом оторвавшись от экрана, на котором Лунная Дева как раз признавалась в любви своему таинственному попутчику Джамилю-в-маске. – Живём, ген-галеты жуём. Господу-аллаху молимся, законы блюдём, шатун-банд опасаемся.

Чего тут рассказывать?

– Ну, про себя хотя бы расскажи, Егор. Почему шлем не носишь? С одним армейским платком на голове – это только мать расстраивать. Родители-то живы?

– Нет, – сказал Егор и внезапно представил себе, как рядом с ним сидит отец и чистит калаш… и рассказывает своим мягким голосом, как Егоров дед в Казань ездил. Да смешно так! Маленьким, помнится, вся ребятня вокруг него собиралась, послушать. А какие он луки мастерил! Стрелы ровные, прямые.

Игрушка, конечно, но однажды шестилетке Егору чуть глаз такой стрелой не высадили, в охоту на песчаников-людоедов играли. Ох, мама и ругалась! А отец только виновато улыбался, а потом обнял одной рукой маму, а другой подхватил Егорку и закружил-закружил! «Прости, мама Таня, – говорит, – но уж в таком мире мы живём, что рисковать каждый день приходится!»

У Егора вдруг защипало глаза.

– Умерли они, – севшим голосом сказал он.