Когда ты станешь моей

Деловые костюмы и невзрачная удобная обувь заменяли ей коктейльные платья и туфли на высоких шпильках. Походы в салоны красоты казались ей утомительными. Собственная внешность практически не интересовала ее, в отличие от достижений в работе.

Что касается мужчин, то после нескольких вялых попыток завязать отношения в колледже, Меган с облегчением обнаружила, что она не унаследовала от матери ни ее очарования, ни склонности к беспорядочным связям.

Зачем искать мужчину, если можно провести свободный вечер за просмотром любимого фильма и бокалом вина? А вибратор вполне удовлетворял ее естественные нужды, спасая от неловкости и разочарования, которые, несомненно, постигли бы ее при реальном физическом контакте с представителем сильного пола.

– Кто-то скупает все наши акции, – сказал ее отец. На его висках вздулись вены. – Я почти уверен, что это он. И если это так, то у нас крупные неприятности. Если ты сможешь узнать, кого из наших акционеров он пытается вывести из игры, то у нас появится возможность выиграть немного времени, чтобы я нашел источники новых капиталовложений.

– Ты хочешь, чтобы я соблазнила его, преследуя цели финансового шпионажа? – задала вопрос Меган, стараясь разобраться в ситуации.

Видимо, ее отец находился в полном отчаянии, если считал, что она способна провернуть эту авантюру. А это значило, что компания действительно оказалась на грани катастрофы.

– Тебе достались лицо и фигура твоей матери.

И ты ведь не лесбиянка, правда?

Ее лицо вспыхнуло от смущения.

– Что? Конечно нет, но…

– Тогда в чем проблема? Где-то внутри тебя живет сексуальная развратница, которая поможет тебе соблазнить этого негодяя. Это у тебя в крови, – с горькой злостью произнес отец.

Косвенное упоминание о ее матери огорошило Меган, ведь это было впервые. Алексис Уиттейкер бросила мужа после рождения младшей дочери, Кэйти, и погибла через несколько лет, когда «феррари» ее любовника-итальянца сорвался с обрыва на острове Капри.

Меган до сих пор помнила лицо отца, когда он приехал в ее частную школу, чтобы сообщить эту новость. Оно было белее мела, искаженное одновременно и болью, и чувством стыда.

Ее мать – красивая, яркая и безрассудная – вела жизнь светской львицы, у нее почти не находилось времени на дочерей. Меган едва ее помнила. Поэтому, как только девочки немного подросли, отец отправил их обеих в частную школу.