В сетях искушения

Мне стало дурно, когда я услышала ответ Доннелли, но я притворно улыбнулась и последовала за ним в кассу, чтобы обменять на фишки сумму денег, которую одолжила под две тысячи процентов. Я мысленно прокручивала в голове все возможные варианты. Может, еще не поздно уйти? Придумать какой-нибудь предлог? Притвориться, что мне стало плохо? Что не было ложью, потому что в моем желудке бурлило, как в штормовую погоду на море.

Аллегри считался одним из лучших игроков в мире. Он мог не только выиграть у меня, но также вычислить мой метод и закрыть для меня двери в казино с хорошей репутацией.

И тогда я точно не смогу вылезти из долговой ямы, в которую нас бросил Джейсон.

– Джо, Маттео сказал, что все игроки на месте, – послышался звучный мужской голос у меня за спиной.

Я резко развернулась и оказалась лицом к лицу с человеком, который не шел у меня из головы на протяжении целого месяца. С тех самых пор, как я начала разрабатывать метод, с помощью которого собиралась освободить свою семью от долгов.

В жизни Аллегри оказался еще выше, шире в плечах и еще привлекательнее, чем на снимках, которые я видела в журналах и в Интернете.

Я знала, что ему всего тридцать лет, но жесткие черты лица и несгибаемая сила мышц и мускулов, с трудом вмещавшихся в дорогущий смокинг, четко указывали на то, что мягкость и неопытность юности – если только он когда-нибудь был юным или мягким – покинули его давным-давно. От этого человека исходили мощь и уверенность, а также пугающее высокомерие. Хотя нет, не высокомерие. Потому что оно подразумевало необоснованное чувство превосходства, тогда как Данте на самом деле превосходил многих. Он прекрасно знал свои возможности и готов был воспользоваться ими с абсолютной безжалостностью.

Его ярко-синие глаза задержались на моем лице, и его бровь немного поползла вверх, но потом этот крошечный холмик исчез так же быстро, как появился. Аллегри окинул меня быстрым взглядом с головы до ног, и мне показалось, что ткань моего платья стала абсолютно прозрачной и в то же время оно превратилось в чугун, который сдавливал мои ребра подобно средневековому орудию пыток.

Только этот пристальный взгляд вызывал не отвращение, какое я испытывала, имея дело с Карсони и его людьми, а что-то более обескураживающее. Он доставлял удовольствие и в то же время причинял боль. Я была потрясена такой реакцией, потому что, казалось, не могла контролировать ее. Мои бедра задрожали, а грудь набухла, закованная в тесный лиф вечернего платья.