Первый день Вечности

Андрей снова потрогал висок и спросил:

– Слышь, команда? Давайте мы Галину Львовну отпустим? А её петличку – в смысле, микрофон – я Диме отдам, а то он стоит тут и его телезрителям толком не слышно.

– Какому Диме? – нервно спросил Володя, озираясь.

– В смысле – тебе… э-э-э… Володя. Это я оговорился.

– Какому Дмитрию? – повторил Володя. – Ты что тут мутишь, как жопа?

– Сам ты жопа, – внезапно для себя самого разозлился Андрей. Ладони моментально вспотели. – Иди ты сам в жопу! Врываешься тут, с автоматом… Иди, вон, и сам снимай, если тебе надо! Что ты тут выёживаешься? Ну, оговорился я… Иди и сам снимай!

– Андрюшенька, Андрюшенька… не надо! – предостерегающе вытянул руку Роальд.

Столбик пепла бесшумно упал на серый студийный ковролан, испещрённый вмятинами от ножек штативов. – Спокойно, ладно? Спокойно!

– Нет, Роальд Вячеславович! – запальчиво выдохнул Андрей, – Что за дела? Я не понял! Что за манера – врываться тут, орать!..

– Андрей, пожа-а-алуйста! – простонала Галина. – Вы их злите…

– Тихо! – заорал динамик.

Андрей видел, как ствол автомата неуверенно повернулся к нему. Володька, похоже, по-детски испуган.

– Андрей, он же стрелять буд… буд… дет! – задохнулась Галина

Вне времени. Сейчас. Нельзя красавицам плакать!

Андрей всё-таки задремал, наверное. Чудеса с памятью продолжались. Вот, пожалуйста – такси нет. Они с Ольгой сидели по-прежнему в обнимку, на диванчике, заваленном грудой пальто и курток. Поверх этого вороха небрежно бросили пятнистую «под леопарда» лёгкую курточку с кокетливым капюшончиком.

В маленькой хрущёвской «полуторке» было тесно. На балконе курили сразу три человека.

– Дверь прикройте, ребята! Тянет прямо сюда, – сказала Яна, ставя на раздвинутый стол тарелку с салатом.

– Давно не собирались, – сказал над ухом Андрея знакомый голос.

– Да с самого февраля и не собирались, – вздохнула Светка, помогая Яне достать из старенького серванта вилки и ложки. – Кирилл, что сидишь? Займись выпивкой, раз уж накупили столько!

– Охотно, радость моя… – отозвался Кирилл и вдруг виновато закашлялся.

 – В смысле… какая уж тут охота… не тот случай, чтобы с радостью на грудь принять…

Окружающее расплывалось в клубах тумана. Он лез в глаза и уши, глушил все звуки и затушёвывал самые яркие краски. Андрей чувствовал, как веки становятся горячими и тяжёлыми. Неодолимо клонило в сон. Он с усилием мотнул головой и вгляделся в лицо Ольги. Она спала. Улыбка её была совсем детской и виноватой.