Золочёный фолиант. Сын морехода

Чем выше располагались витки спирали, тем они становились более узкими. И у самой вершины по улице едва ли могла проехать телега. Но только эта дорога вела к самой вершине скалы, которую короновала белокаменная башня. Хотя сама по себе она и не была очень уж приметной, но строения, расположенные в таких местах, как правило, не могут не хранить в себе нечто ценное.

Дверей на башне не было – у основания стены был расположен вход в виде достаточно высокой арки. Ничего не мешало войти.

Внутри всё было объято кромешным непроглядным мраком.

Не было видно ничего – ни очертаний помещения, ни его интерьер. И только лишь, если поднять голову, вверху вдалеке можно было заметить одно-единственное окно, которое впускало внутрь Свет Дневной Звезды. И этот луч падал на некий пьедестал, на котором лежала большая красная книга. И это всё, что можно было различить.

Странно, но эта книга казалась знакомой. Что-то подсказывало, что нужно её открыть и прочитать. На это так же стали намекать факелы, которые возжигались какой-то неизвестной силой с двух сторон от широких ступеней, которые вели к тому фолианту.

Древний мрамор на них был местами отколот и практически повсеместно испещрён трещинами. Странно, но пламя на факелах светило только лишь в одну сторону, в сторону подъёма, всё ещё сохраняя в тайне внешнюю обстановку помещения.

Ноги вновь повели к определённой цели, но в этот раз она оказалось не столь легкодостижимой. Как только сапоги коснулись ступеней, раздался жуткий грохот, будто своды башни пришли в движение, но из-за темноты убедиться в этом не представлялось возможным.

С каждым шагом раскатистый звук появлялся вновь.

Что-то заставило встать и развернуться. Позади у начала ступеней невесть откуда взялись три силуэта. Странный неестественный Свет от пламени факелов так же не обделил их мистикой. Было невозможно разглядеть лица, лишь то, что позволяли отсветы, но и этого было достаточно, чтобы понять, кто это был. Первый рослый силуэт обладал знакомыми огромными ручищами, когда второй и третий, относительно крошечные, имели другие характерные элементы – красные волосы и огромные голубые глаза соответственно.

Смущало другое – эта троица по какой-то причине крепко обнялась, но не в Любви или дружбе. Их дрожь перед чем-то жутким была видна невооружённым взглядом.

Несмотря на эту странную картину, почему-то книга всё ещё казалась желаннее. Но то, что раннее толкало вперёд, сейчас намекало об обратном.