Крестные братья

– Нет, – мрачно подтвердил Хан, окончательно понявший в эту минуту, что его не спасет ни-что. – Дай мне еще водки…

И когда на мгновение позабывший об осторожности Смоленский поднес ему снова налитый под завязку стакан, Хан вскочил с кресла и с силой ударил его в пах.

Завизжав от дикой боли, тот покатился по ковру, и Хан принялся в слепой ярости наносить ему беспорядочные удары.

Вбежавший в комнату охранник Смоленского раздумывал недолго. На то и охранник. Молниеносным движением выхватив из кобуры многозарядный пистолет, он с наслаждением разрядил в Хана всю обойму.

Убедившись, что Хан мертв, он бросился ко все еще лежавшему на ковре хозяину…

Окончательно Смоленский пришел в себя только через сорок минут, хотя каждый шаг все еще доставлял ему резкую боль. Проклиная себя за легкомыслие, он приказал расстрелять людей Хана. И автоматная очередь не заставила себя долго ждать.

Все было кончено… И все только начиналось…

Вот уж воистину: король умер, да здравствует король!

Глава 16

Через день после описываемых событий на улице Декабристов остановились «Жигули».

По-царски расплатившись с шофером, пассажир вышел из машины и не спеша направился к дому за известным на все Отрадное «Универсамом». В руках он держал кожаные чемодан и сумку, ремень от которой сразу же перебросил через плечо.

Ни разу ни к кому не обратившись за помощью, он через несколько минут добрался до нужного ему подъезда.

А когда за ним закрылась дверь, сидевший в находившейся рядом с домом «Волге» плотный парень лет двадцати пяти проговорил в зажатую у него в руке портативную рацию:

– Он вошел!

– Хорошо! – ответил ему низкий баритон. – Будьте наготове!

На этом сеанс связи закончился, и парень, положив рацию на колени, вытащил из кармана пачку «Мальборо». Щелкнув зажигалкой, он прикурил и глубоко затянулся.

Сидевший за рулем мужчина в сером плаще и надвинутой на глаза широкополой шляпе бросил на парня внимательный взгляд.

– Успокойся, Валет! Все будет в цвет!

Тем временем приехавший на «Жигулях» мужчина поднялся на лифте на восьмой этаж и подошел к тридцать первой квартире. Позвонил он в нее довольно своеобразно. Сначала дал два долгих, потом – один короткий и, наконец, три долгих звонка.

Послышался лязг открываемых замков, и тяжелая стальная дверь открылась ровно настолько, насколько можно было в нее войти.