Эссенция пустоты

Упорное умалчивание о деталях плана наводило пуэри на мысли, что никакого плана действий вообще не существует. Фраза «верь мне» уже набила оскомину своим постоянством и начала превращаться в дежурную.

Но с другой стороны, оспаривать аргументы Энормиса ему тоже казалось бессмысленным. По логике выходило, что он прав, потому что Рэн себе даже представить не мог, что нужно сделать, чтобы одолеть Гроггана. Так что оставалось полагаться на того, кто делал хоть что-то.

Чародей, должно быть, поняв, что сказал достаточно, сменил тему:

– Когда ты отплываешь?

– Через три дня.

– Пиратства?

– Корабли танов в те места не заплывают, только контрабандисты и пираты.

– Как тебе удалось их уговорить? Впрочем, без разницы. Просто будь осторожен, эти на всё способны.

– Я сделал так, что меня не тронут до самого последнего момента.

– Хорошо. Как только всё выяснишь, свяжись со мной.

– Подожди.

– В чем дело?

– Что ты делаешь в Холодных горах?

Энормис в ответ лишь улыбнулся уголком рта:

– То же, что и ты, только намного сложнее.

Окно мгновенно погасло, и вместе с этим всё окружающее погрузилось в тишину и темноту.

Рэн повалился на топчан, глядя в потолок.

«Он думает, что понимает меня, но до настоящего понимания ему далеко. Он не видел наших городов. Не видел планету народа Орумфабер, сбалансированную, чистую, подчинённую обоюдному закону единства множественности. Он не может помнить того, что помню я, не может понять то, что я понимаю, потому что он – человек».

Охотник нащупал пальцами нашейник, к которому за последнее время привык, точно к собственной коже, и одним движением сорвал его; комнату тут же озарил бледно-сиреневый свет его анимы. Вздохнув так, словно сбросил с груди трёхпудовый груз, Рэн прикрыл глаза.

«Мне уже начинает казаться, что они просто не созданы для гармоничного сосуществования друг с другом и с внешним миром. Что они с самого начала, несмотря на наличие разума, рождены для того, чтобы саморазрушаться, и пытаться их чему-то научить бесполезно.

А ведь это – мысли расиста. Пуэри никогда не рассуждали подобным образом. Значит ли это, что я и сам уже не имею права называться одним из них? Ведь мы различаемся не силой, не ловкостью, не наличием или отсутствием анимы и альтера: самое главное, принципиальное отличие – в головах, в менталитете; до тех пор, пока мы мыслим и поступаем по-разному, мы принадлежим к разным видам.