Необратимые искажения

– Ну так какая причина-то у него тогда? Назови мне хоть одну вменяемую причину, почему стоило вот так, молча, исчезнуть?

– Если бы знала, сказала бы, – покачала головой старушка. – И я его скорее всего уже не увижу. Но у тебя век долгий… Может и встретитесь ещё. Он ведь тоже, как ты, молодой – что для пуэри сто сорок лет? Даже не полжизни. Даже не четверть. Так что не серчай так, а то злость чуть не из ушей лезет. Время всё расставляет по своим местам. Уж в вашем-то с ним случае это вряд ли случится слишком поздно.

У вас этого времени как зубов у акулы – в несколько рядов…

Теперь уже Ари поджала губы. Она слишком привыкла быть пуэри. Да, тяжело быть единственным представителем вида на свете, но если не думать об этом, то жить, в общем-то, не трудно. Долголетие, нечеловеческие сила, скорость и выносливость, какой-никакой Дар, ускоренная регенерация – всё это вполне уравновешивает гнетущее чувство одиночества, а то и пересиливает оное. Ведь для пуэри в мире людей не так уж много непреодолимых преград.

Вот только с предстоящей потерей близкого человека Ари ничего, совсем ничего не могла поделать. Все её особенности ничего не значили в битве с неумолимым временем. Поэтому Хелия проигрывала эту безнадёжную битву в одиночку, а её подруга могла только стоять в стороне и смотреть. Вот оно какое – истинное бессилие.

Старая пиратка заметила взгляд девушки и вдруг с самым серьёзным видом гаркнула:

– Я тебе сейчас между глаз заеду! – и для пущей убедительности потрясла в воздухе клюкой.

– За что?! – опешила пуэри.

– За то, что жалеешь. Думаешь, не заметно? Заруби себе на носу: меня жалеть не надо. Усекла?

Ари промолчала. Не дождавшись ответа, Хелия продолжила уже немного мягче:

– Жалей лучше умирающих с голоду. Утопающих всяких, убогих, жадных, злых – их жалей, а у меня причин для сожалений нет. Мне девятый десяток идёт. Знаешь, сколько пиратов доживало до такого возраста? Ноль. Я их всех пережила. И, если вдуматься, саму себя тоже пережила.

Великий Свет пережила, впечатлений хватило на сотню лет вперёд. Я до шестидесяти лет почти под парусом ходила! Даже когда рука только одна осталась! Столько берегов повидала, столько кораблей пустила ко дну! А сокровищ-то, сокровищ, знаешь сколько накопила? Сожри меня левиафан! Да на это ещё сотню лет жить можно!

Под конец она уже почти кричала – сильным, чуть надтреснутым голосом, таким, как раньше – но вдруг замолчала, будто вспомнив о чём-то важном.