Лавандовая ветвь

– Но почему же ты не скажешь маме? Она так вообще до потолка подпрыгнет.

– Ты думаешь? А у меня предчувствие, что она обидится. Ведь вместо того чтобы полноценно помогать вам, я…

– Перестань! Тебе двадцать шесть, у тебя давным-давно своя жизнь, и что же, до сорока надо было ждать, когда Божественное провидение пошлет тебе собственное жилище? Ты трудился и копил, не забывая давать матери и нам хоть какие?то средства. Теперь ты можешь с гордо поднятой головой привести свою невесту в собственный дом. Пабло, это же такое счастье! Ох, как я мечтаю о своем доме…

– Ну ладно тебе, Сели, ты и дома?то не бываешь! – усмехнулся Пабло.

– А Ева знает? – спросила я. Мне было очень интересно своими глазами увидеть реакцию невесты брата: гордилась ли она им?

– Да, я… устроил ей сюрприз. – Лицо у Пабло преобразилось, и он стал похож на того Пабло, который с энтузиазмом зачитывал папе свои первые стихотворения. Жаль, что начинающему поэту пришлось идти на завод. – Пригласил на свидание. Она была уверена, что мы едем в театр, но нет… Когда мы проехали мимо театра, она стала возмущаться, мол, зачем я завез ее в район частных домов.

Я кивнула, едва не всхлипнув. До Борнвилла от нашего района далековато. Мы были там всей семьей всего несколько раз, но я запомнила чувство абсолютного комфорта и восхищения похожими друг на друга симпатичными домиками.

– Ну вот. Я вышел из машины, открыл ей дверь, протянул руку в сторону нашей новой обители и сказал: «Теперь он наш, Ева!»

– А она? Что она?

Я во всех красках представила себе этот романтический жест.

– Плакала так, будто мы не новоселье отмечали, а провожали усопшего. Не отходила от меня ни на минуту, – гордо заявил Пабло.

Тут в дверях показалась мама, и мы смолкли.

– Что у тебя с глазами, Селина? – выпалила она первым делом.

– Не выспалась, – пожала плечами я.

– Исхудала ты тоже из?за недосыпа? – ласково улыбнулась мама, присаживаясь за стол.

– Да так, все о свадьбе! – бросила я. – Мне пора сушить голову и собираться на работу, всем хорошего дня!

* * *

Закончив с волосами и макияжем, я вылетела в прихожую. В светлых джинсах-тубах и белом джемпере, быстрыми движениями натягивала белые кроссовки на высокой платформе, когда подошел Пабло и шепнул на ухо:

– Маму ты, может, и обдуришь, но не меня. Я?то знаю, что глаза и нос у тебя краснеют только после истерик.