Дикая душа

Наконец, Мелкилд не выдержал и, вдохнув побольше воздуха, с уверенностью произнёс такие слова:

– Сегодня же ты пойдёшь туда, – он показал пальцем в сторону джунглей, – я знаю, ты давно мечтал это сделать (он сделал акцент на слове «давно» и произнёс его каким-то протянутым голосом). – Можешь прямо сейчас собирать всё необходимое и готовиться к…

Мелкилд не успел докончить фразу, как тут Эйбон сделал пару шагов на отца, громко и со злобой спросил его:

– Что?! Ты отправляешь меня неизвестно куда, прекрасно зная, что там меня ждёт множество опасностей и ловушек.

Ты хочешь, чтобы я никогда оттуда не вернулся? Ты что? Ты…

Эйбон был настолько потрясён этой новостью, что не мог собраться с мыслями и уже сам начал путаться в реальности: наяву всё это происходит или во сне. Он не знал, что ему предстоит пройти, ведь это было для него так чуждо и пугающе. Его всего в миг охватили самые разные мысли, которые были как тоненькие нитки, намертво переплетённые друг с другом.

Мелкилд был готов к такой реакции.

Он понимал, что, возможно, посылая туда своего единственного сына, он может больше никогда его не увидеть, ведь ещё в молодые годы он был наслышан о различных опасностях и ловушках, которые таили в себе непроходимые джунгли. Но Мелкилд не собирался останавливаться перед своей целью, достижение которой, как ему казалось, было уже совсем близко.

– Я скажу это только раз, – холодно начал Мелкилд. – Пока ты здесь, ты будешь делать так, как я скажу. Идти тебе всё равно некуда, а я не собираюсь до конца своих дней держать тебя в неволе.

Ты свободный. Но только тогда, когда я этого захочу и никак иначе. Ты можешь сколько угодно сопротивляться, но другого пути у тебя точно нет. Знай же это.

Докончив свою речь, Мелкилд, прищурив свои чёрные блестящие глаза, искоса посмотрел на сына и, не дожидаясь какого-либо ответа от него, ушёл куда-то в сторону. А Эйбон смотрел ему вслед грустными и непонимающими глазами.

Эйбон ещё очень долго находился в смятении. Его почти всё время терзали какие-то смутные сомнения.

Он постоянно думал о той речи отца, которую он услышал сегодня утром и никак не мог понять, почему с ним так поступили.

Время уже было дневное. Солнце светило ещё ярче, чем утром, а небо было настолько светлым и голубым, словно оно было нарочно кем-то «подкрашено». Ветерок дул приятной прохладой, но из-за солнца казалось, что он слегка веет с какою-то теплотой.

Эйбон сидел неподалёку от машины на гладком сером камне.