Цветы лотоса в грязном пруду

 – Совет окончен!

Через несколько минут в комнате остались только Инагаки и Янагура.

– Есть что-нибудь новое? – внимательно взглянул на советника оябун.

Янагура достал несколько снимков и протянул оябуну.

– Мандзиро Масано, – пояснил он. – Один из лейтенантов Кумэды…

– И чем он интересен?

– Втайне от Кумэды приторговывает наркотиками и делится прибылью с Сёго Фукудой…

– Вот как? – воскликнул оябун.

Янагура довольно усмехнулся. Не часто за последние десять лет он видел его таким удивленным…

Ночь выдалась как по заказу.

Темная и туманная. Конечно, ни темнота, ни туман не спасали от техники пограничных катеров, но все же именно в такие ночи Мокусабуро Нояма чувствовал себя спокойнее.

Хотя, конечно, полное спокойствие он обретет только тогда, когда вернется к себе в Асиёро, небольшой городок на востоке Хоккайдо. И, как обычно, выпьет в честь благополучного, как он надеялся, возвращения за бога удачи Эбису несколько рюмок сакэ и выкурит пару трубок крепчайшего табака.

Потом поиграет с соседями в маджан[9 - Маджан – широко распространенная игра в кости.].

А пока его ждет полная неизвестности ночь и натянутые, как струны сямисэна[10 - Сямисэн – трехструнный щипковый инструмент.], нервы.

Впрочем, Нояма никогда не жаловался на свою судьбу. Он сам выбрал себе полную тревог и нервотрепки жизнь капитана полурыбацкой-полупиратской и полностью контрабандистской шхуны.

Только так, через натянутые нервы он в полной мере ощущал жизнь.

Правда, заплатил он за свой выбор страшную цену. В одном из совершенных им пиратских набегов он потерял своего единственного сына.

Он и похоронил его как подобает хоронить моряка. В море…

Жена умерла еще раньше, и теперь он остался совершенно один. Его не пугали ни штормы, ни пограничники, ни рифы и туманы. Больше всего на свете он боялся одиночества, которое рано или поздно навалится на него. И кто знает, может, он подсознательно искал смерти, дабы не сидеть на старости лет в пустой квартире…

Нояма взглянул на часы.

Половина второго… Пора бы появиться и тем, из-за кого он и так далеко вошел в российские территориальные воды. Хотя ничего хорошего сейчас такие путешествия не сулили. Это в девяностом можно было заходить в российские воды, как к себе домой. И они заходили. Ни много ни мало почти шесть тысяч раз. Но Россия начинала, похоже, приходить в себя, и в девяносто четвертом японцы “погостили” в ее водах “всего” двести раз.